Андрей Кутузов выступил в суде с последним словом перед оглашением приговора

Фактически завершились судебные слушания по делу преподавателя ТюмГУ анархиста Андрея Кутузова, обвиняемого ФСБ в публичных призывах к экстремистской деятельности, якобы осуществлявшихся им посредством раздачи листовок на митинге 30 октября 2009 года. На прошедших вчера прениях выступили с речью Андрей Кутузов и его защитник. Также прозвучало последнее слово обвиняемого. Около тридцати человек пришли в здание суда, чтобы поддержать подсудимого. Судебное заседание, начавшееся в 14.00 и продлившееся до конца рабочего дня, началось с заявления защитой ходатайств о приглашении в качестве защитников Виктора Егорова (журналиста) и Александра Черепанова (лидера тюменского обкома РКРП).

Оба они были готовы сказать в суде речь в защиту Андрея Кутузова. Однако судьей заявленное ходатайство было отклонено: Елена Гарипова сочла, что на стадии прений защитников привлекать уже нецелесообразно. Заметим, что закон, тем не менее, утверждает право обвиняемого на привлечение защитников на любой стадии судебного разбирательства.

Прения защиты начались с реплики самого Андрея Кутузова. Сославшись на то, что обвинение в своей речи так и не привело в целостную систему все показания свидетелей, доказательства, а также факты, вскрытые в ходе судебного заседания, Кутузов решил взять на себя эту задачу. Он представил суду и публике «версию реальности, какой она видится обвинению». Причем в основу этой «картины реальности» были положены исключительно материалы, присутствующие в шести томах уголовного дела.

Во время речи «выяснились» такие факты, как наличие «способности к телепортации» у свидетелей (один из них, как показывают материалы дела, начал давать показания в отделении милиции уже через 15 минут после того, как пришел на место митинга, за ходом которого некоторое время наблюдал); «паранормальные способности» сотрудников ФСБ (сотрудники службы обнаружили в листовке признаки экстремизма и отправила ее на экспертизу в ТюмГУ, не вынимая из запечатанного конверта, в котором она вместе с другими материалами была прислана им из «Центра Э») и другие обстоятельства.

В более серьезном ключе изложил свою позицию по делу адвокат Кутузова. Основополагающей линией защиты было объявлено открытое и достоверное обнародование всех фактов, касающихся уголовного преследования Кутузова. Алексей Ладин провел последовательный анализ доказательств, исследованных в ходе судебного процесса, что не было сделано обвинением.

Рассмотрение практически каждого из доказательств заканчивалось просьбой адвоката к суду об исключении данного доказательства. Поводом для таких заявлений становились выявленные в ходе получения доказательств нарушения следствием Уголовно-процессуального кодекса, а также иные обстоятельства, по мнению адвоката, порождающие обоснованные сомнения в допустимости доказательства.

В целом, речь защитника свелась к тому утверждению, что рассматриваемое дело — редкий случай в юридической практике: отсутствует как событие преступления (не доказан тот факт, что Кутузов действительно раздавал листовки), так и состав преступления. Что касается состава преступления, то напомним, что, по мнению обвинения, «для наступления уголовной ответственности по ч. 1 ст. 280 УК РФ достаточно наличия призывов к воспрепятствованию законной деятельности государственных органов, в том числе и правоохранительных». Фактически, оно отказалось от обвинения Кутзова в разжигании социальной розни.

Ладин заметил, что закон подразумевает ответственность за воспрепятствование именно законной деятельности органов власти. Однако в «экстремистской» листовке, «сознательную молодежь» призывают «бить стекла машин» и «расписывать стены зданий» в ответ на «травлю политической оппозиции» и действия сотрудников милиции, «использующих как методы действия ментовские дубинки, запугивание и подброс наркотиков». Такие методы, действительно, нельзя назвать законными. Кроме того, раздача листовок, даже на публичном мероприятии, не может быть рассмотрена как публичные призывы.

Отдельно адвокат остановился на оценке предлагаемой обвинением меры наказания. Так он напомнил, что наказание предполагает три цели: восстановление социальной справедливости, исправление преступника и предупреждение дальнейших преступных деяний.

«Исправительную» функцию, как заметил адвокат, места лишения свободы сейчас не выполняют, более того, являются «кузницей кадров» для преступности. Предупреждение дальнейших противоправных действий также является неубедительным поводом, так как ни до, ни после Кутузов никаких действий, подобных инкриминируемым ему, не совершал.

Что касается восстановления социальной справедливости, то здесь Ладин привел в качестве контраргумента открытое письмо преподавателей ТюмГУ в поддержку Кутузова. «Общество сформулировало свою позицию, и ни о какой сатисфакции речи быть не может ввиду отсутствия причиненного морально-психологического вреда». То есть даже если бы вина и была доказана, наказание не должно быть связано слишением свободы. Дополнительное наказание в виде лишения права заниматься преподавательской деятельностью Ладин также счел необоснованным, сославшись на то же открытое письмо. В заключительной части своей речи адвокат попросил судью даже не о вынесении оправдательного приговора, а об объективном рассмотрении дела.

Заседание суда закрыло последнее слово Андрея Кутузова. В нем подсудимый, сославшись на мнение экспертов по подобным делам, заявил, что считает дело против него — политическим преследованием. По мнению общественного активиста, «экстремистские статьи» Уголовного кодекса являются не чем иным, как «переизданием» статей УК РСФСР, предусматривавших ответственность за «антисоветскую агитацию и пропаганду».

Также в поддержку своих слов Кутузов привел позицию международного сообщества, в частности — Комитета по правам человека ООН. В заключениях этого комитета «антиэкстремистское» законодательство неоднократно критиковали за расплывчатость и возможность произвольного трактования.

Кроме того, подсудимый заявил, что в деле нет потерпевшей стороны. Обвинение подчеркивало «общественную опасность» подобных преступлений, однако Кутузов напомнил суду о уже упоминавшемся открытом письме, о более чем 600 подписях под петицией в его защиту и о полутора десятках публичных мероприятий в его поддержку, прошедших в разных городах, о комментариях в Интернете к публикациям, освещающим ход дела.

В заключение, отвечая на поставленный им самим вопрос, как можно обвинять и судить людей по заведомо ложным поводам, Кутузов обратился к идее американского философа Ханны Арендт о «банальности зла».

«Когда ложь, несправедливость, зло возведены в систему, они становятся нормой. Люди приспосабливаются к тому, что их окружает. И тогда своя карьера становится важнее, чем судьбы других людей. Тем более, что современное общество всё чаще навязывает нам модель поведения «иди по головам» и «умри ты сегодня, а я завтра» — предположил он.

«Поэтому будущий приговор по этому делу, каким бы он ни был — это приговор не мне. Я не виновен в преступлении, которое мне формально приписывают, и в этом не сомневается практически никто. Это приговор другим участникам судебного процесса: государственному обвинению и судье. Ваша честь, теперь в ваших руках решение вопроса о том, каким же будет этот приговор. Возможностей много. Мне кажется, здесь есть о чем задуматься», — так закончил Кутузов свое последнее слово

Тексты последнего слова и реплики Андрея Кутузова, а также речи Алексея Ладина сейчас выложены в открытом доступе в сети Интернет.

Соблюдая порядок судебного производства, судья предложила сторонам воспользоваться правом ответной реплики. Защита заявила, что все огласила выше, обвинение же в лице помощника прокурора Дениса Щеглова от реплики отказалось.

Пригвор по делу Андрея Кутузова будет озвучен в мировом суде Центрального округа Тюмени в понедельник, в 9 утра.

Дарья Мышленникова, публикация на тюменском интернет-портале «Наш Город РУ»

Последнее слово Андрея Кутузова 9.03.2011

// Опубликовано на Golosa.инфо

Преамбула

Уважаемый суд, уважаемые участники судебного заседания, уважаемая публика. Пришло время в Последнем слове мне сказать, что именно из предъявленного мне обвинения, я признаю, в чем виновен, а в чем не соглашаюсь с обвинением.

Прежде всего, я ещё раз заявляю, что виновным себя не признаю полностью и считаю, что в моих действиях нет ни состава, ни события преступления, предусмотренного ст. 280 УК РФ. Я не совершал преступления, поэтому я не прошу суд проявлять ко мне снисхождение.

Я ни в чём не раскаиваюсь, ни перед кем не приношу своих извинений, и если и прошу суд, то лишь об одном: вынести оправдательный приговор в отношении меня и вынести частные определения по факту совершения целого ряда уголовно наказуемых деяний в период предварительного следствия, по поводу которых уже были сделаны ходатайства и заявления в следственные органы.

Политический характер дела

Итак, меня обвиняют по части 1 статьи 280 УК РФ — «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности». Хотел бы прежде всего сказать несколько слов о самом российском «антиэкстремистском» законодательстве и о понятии «экстремизм». Это слово появилось в нашем юридическом лексиконе не так давно. И я поясню почему.

Сейчас практически по всему миру происходит масштабное сворачивание социальных гарантий, ликвидация так называемого «государства всеобщего благосостояния», которое обеспечивало хотя бы относительную социальную стабильность всю вторую половину XX века. И Россия здесь «впереди планеты всей», особенно последние десять лет. Все мы знаем и видим, что в нашей стране последовательно уничтожаются доступное здравоохранение, общественный транспорт, образование. Это объясняют необходимостью «оптимизировать расходы», как бы «затянуть пояса и всем вместе пережить тяжёлые времена». При этом децильный коэффициент, отражающий разницу в доходах между самыми богатыми и самыми бедными, в России постоянно растёт и на начало 2010 года эти доходы различались в 17 раз — больше, чем даже в США. То есть, пояса приходится затягивать не всем, а только тем, кто и так в неблагополучном материальном положении.

Нет ничего странного в том, что в такой ситуации в стране появляется социальная напряжённость. Социальные гарантии ликвидируются, растёт безработица, имущественное расслоение неимоверное: было бы удивительно, если бы этой напряжённости не было. Однако, вместо того, чтобы задуматься о причинах социальных волнений, российская бюрократия занимает позицию страуса, прячущего голову в песок и попросту объявляет (явно или между строк) любую критику и любую борьбу за свои права — «экстремизмом», пользуясь лингвистической и юридической расплывчатостью этого понятия. «Экстремистские» статьи в УК и ФЗ-114 «О противодействии экстремистской деятельности», на мой взгляд, намеренно оставляют определение «экстремистской деятельности» чрезмерно широким, чтобы под него попадало любое «инакомыслие». Об этом я ещё скажу ниже.

Итак, чем мощнее идёт наступление государства и крупных корпораций на общество, чем больше у людей отнимают прав — тем сильнее «борьба с экстремизмом». В этой связи показательно, что Департамент по противодействию экстремизму при МВД России был создан именно в «кризисном» 2008 году, когда мировая экономика трещала по швам, а вместе с ней — и российская. Причины снова экономические — чем хуже людям жить, тем более вероятны волнения и недовольство существующей властью. А чтобы подавлять недовольство, нужна политическая полиция. Такой полицией и стал так называемый «центр Э».

Таким образом, «антиэкстремистские» подразделения правоохранительных органов и само юридическое понятие «экстремизм» порождены совершенно ошибочным представлением о природе процессов в обществе. По логике российской бюрократии, недовольство властью и социальное напряжение — это продукт деятельности отдельных «экстремистов», маргиналов и диверсантов. Достаточно их изловить и нейтрализовать при помощи разнообразных «специальных» отделов МВД и ФСБ, и тут же настанет мир и благодать, а население страны мгновенно примирится и с имущественным расслоением и с тем, что государство сняло с себя все возможные обязательства по отношению к собственному народу.

Между тем, вся история человечества показывает, что социальное напряжение порождают не мифические «экстремисты», а объективное историческое развитие общества. В случае с Россией конца XX — начала XXI веков основной причиной социального напряжения являются действия самой власти, о которых я уже говорил. Чтобы уничтожить это напряжение, власти нужно либо кардинально поменять свою политику, либо фактически начать войну с населением страны. Пока, к сожалению, мы видим, что доминирует второй вариант. Это подтверждается и всё увеличивающимся финансированием центров «Э» при сокращении финансирования всей остальной милиции (полиции). Численность внутренних войск уже превысила численность армии, причём вооружают их, в том числе, водомётами для разгона демонстраций.

В этих условиях понятие «экстремизма» фактически используется в узких кастовых интересах властвующей «элиты», защищает её от любой критики. Никто не станет судить за «экстремизм» Владимира Путина, который порой позволяет себе очень резкие высказывания. При этом любой критик существующей ситуации всегда находится под угрозой возбуждения уголовного дела за свои слова. «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку». А точнее, «закон на стороне того, у кого сила и власть».

Обвинение по моему делу, фактически, не скрывает такого положения вещей. Прокуратура считает, что даже само по себе мнение гражданина, согласно которому «деятельность центров „Э“ Департамента по противодействию экстремизму МВД РФ нарушает права граждан», — это уже «доказательство, подтверждающее обвинение в совершении публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности».

Действительно, на страницах 4 и 7 обвинительного заключения читаем: «Доказательствами, подтверждающими обвинение Кутузова А.Б. в совершении публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности, то есть преступления, предусмотренного ч.1 ст. 280 УК РФ, являются:
... показания подозреваемого Кутузова А.Б. от 11 октября 2010 года, из которых следует, что целью, проведённого 30 октября 2009 года митинга, являлось выражение требований о закрытии и расформировании центров „Э“, поскольку, по его мнению, деятельность центров „Э“ Департамента по противодействию экстремизму МВД РФ нарушает права граждан Российской Федерации»
.

Считать что центр «Э» нарушает права граждан — уже преступление или как минимум приготовление к нему. Так считает обвинение. 12 января представитель государственного обвинения спросил меня в судебном заседании «Вы выступали на митинге против центров Э — то есть, против государственной власти?» Абсурд очевиден. Во-первых, даже если я и выступаю против государственной власти (например, критикую её) — это моё право иметь своё мнение и высказывать его. Во-вторых, чисто логически выступление за расформирование центров «Э» совсем не означает автоматически требования упразднить государственную власть. Более того, в России есть множество вполне государственнических движений, партий и общественных деятелей, которые требуют отменить «антиэкстремистское» законодательство и расформировать центр «Э», но при этом ничего не имеют против государственной власти как таковой. А вот факт сращивания в сознании обвинения центров «Э» и государственной власти — очень показателен.

Фактически, отметается любая возможность критики. Что-то не нравится — предатель. Критикуешь — экстремист. Любые неурядицы в обществе объявляются «происками врагов», внешних или внутренних. Это, конечно, гораздо удобнее и проще, чем искать подлинные причины проблем и решать их. Вот только слишком уж напоминает худшие страницы истории Советского Союза, повторяющиеся как фарс. Неудивительно, что многие эксперты считают «экстремистские» статьи УК просто «переизданием» статей 70, 190.1, 142 и 227 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривавших уголовную ответственность за «антисоветскую агитацию и пропаганду».

Когда специалист Куниловская излагала в судебном заседании 21 февраля свой анализ научной состоятельности экспертизы госпожи Мочаловой, государственный обвинитель Капеко задал ей странный вопрос. Он спросил «А знает ли ректор Чеботарев о том, чем вы тут занимаетесь?». Оставлю в стороне форму этого вопроса — очевидное давление на специалиста. Но вот что было дальше. Куниловская вполне логично ответила, что не извещает ректорат о всех своих делах за пределами университета, что иногда, например, выполняет переводы для администрации области и тоже об этом никого не извещает. Обвинитель Капеко на это сказал: «Ну, администрация области это одно, а Кутузов — другое». Эту фразу невозможно понять иначе, кроме как утверждение, что Кутузов уже заведомо является преступником и экстремистом, помогать которому — дело предосудительное и опасное. Ведь он критикует структуры власти, а это, как мы выяснили, по мнению обвинения — уже преступление.

Естественно, подобная позиция обвинения нарушает Конституцию РФ (как минимум, ст. 2 и 29) и все мыслимые международные соглашения о правах человека. Впрочем, хочу порадовать (а может, и разочаровать) обвинение и другие структуры, борющиеся с «экстремизмом». При той политике в области образования, которую ведут наши правительственные структуры, лет через десять у них исчезнет работа, потому что никаких «экстремистов» не будет: школы и университеты просто перестанут выпускать людей, способных адекватно и критически оценивать окружающую действительность. Останется только промывание мозгов казённым патриотизмом да средневековый «синтез магии и науки», подобный тому, что в суде продемонстрировала эксперт обвинения Усова.

В целом, обвинение составлено таким образом, что я был поставлен перед необходимостью доказывать свою невиновность. В обвинительном заключении содержится множество указаний на мою «слишком активную» (при этом не содержащую никаких нарушений закона) гражданскую позицию. Всё вышеизложенное говорит о политическом, заказном характере моего уголовного дела. Фактически, меня судят не за распространение какой-то листовки (все прекрасно понимают, что я её не распространял), а за то, что я посмел слишком активно критиковать политику нынешней власти, да при этом ещё и не присоединился к какой-нибудь «респектабельной» партии, а честно заявляю о том что по политическим убеждениям я либертарный коммунист (анархо-коммунист). На всякий случай ещё раз напоминаю суду и обвинению, что само по себе наличие у человека таких взглядов и их распространение не преследуется даже по репрессивному российскому законодательству.

Преследование по политическим мотивам подтверждается и словами помощника прокурора области А.М. Капеко в его комментарии газете «Комсомольская правда». Он говорит: «Кутузов стоит на твердых позициях анархиста, отрицает само государство, при этом ему ничего не мешает работать в государственном учреждении, в Тюменском госуниверситете и 1 и 15 числа каждого месяца получать от государства зарплату». Это единственное, что Капеко высказал в качестве позиции обвинения — Кутузов анархист, и этого достаточно.

В порядке полемики напомню, что вообще-то у государства «своих» денег нет по определению, и зарплату я получаю от общества, которое вкладывает деньги в образование посредством налогов. Тем более, большую часть доходов современных российских университетов составляет плата студентов за обучение.

Кроме того, невозможно жить в этом социуме и не взаимодействовать так или иначе с государством. Критическое отношение к государственным институтам не означает немедленного ухода в тайгу к медведям. Может быть, старший помощник прокурора Капеко удивится, но я ещё хожу в как бы «государственные» поликлиники, пользуюсь как бы «государственным» общественным транспортом (какой остался) и у меня есть паспорт, выданный государством. Нельзя жить в обществе и быть полностью свободным от него. Тем более, я никогда не призывал к немедленной отмене государства, хотя, безусловно, считаю, что его роль в жизни общества должна постепенно уменьшаться и заменяться институтами низовой самоорганизации людей.