Алексей Гаскаров и Максим Солопов в эфире телеканала «Дождь»

После трех месяцев содержания под стражей, «химкинские заложники» Максим Солопов и Алексей Гаскаров были освобождены под подписку о невыезде. В пятницу, 22 октября, Алексей и Максим выступили в прямом эфире телеканала «Дождь», где рассказали о своем видении ситуации в российской судебной системе, о том при каких обстоятельствах они были задержаны, о международной кампании в свою защиту, о проблеме Химкинского леса, о конфликте в молодежной среде между антифашистским движением и неонацистами. Далее мы публикуем стенограмму эфира.

Ведущий: Активисты «Антифа» получили свободу. Сегодня суд освободил из СИЗО Алексея Гаскарова, обвиняемого в погроме Химкинской администрации, под подписку о невыезде. В понедельник такое решение судьи приняли и в отношении другого антифашиста Максима Солопова.

Ведущая: И вот все они у нас.

Ведущий: Напомним, эта акция состоялась 28 июля в Химках. Ребят задержали на следующий день. Приветствуем вас в нашей студии.

Ведущая: Во-первых, поздравляем вас... а во-вторых, расскажите, пожалуйста, что на самом деле происходит, что произошло. Потому, что когда смотришь кадры оттуда не очень понятно, кто это такие... антифашисты, фашисты... Какие-то плакаты, «русский лес» и так далее... Человеку «вне истории», непонимающему, что там происходит, не очень-то хорошо понятно. Алексей, давайте Вы...

Алексей: Во-первых, я хочу сказать, что я сам в Химках находился в качестве корреспондента. И скорее наблюдал эту ситуацию больше со стороны.

Ведущая: А у Вас был бэйджик?

Алексей: Да, была пресс-карта. Все нормально было. Меня не задержали на месте. Я видел эту акцию протеста, написал об этом статью. Она появилась в интернете одной из самых первых. После этого мне позвонили оперативники и спросили: «Ты был там?». Я сказал: «Да». — «Можешь дать показания?». Я дал показания и после этого на три месяца оказался в тюрьме. Как бы что тут говорить... а по сути, что это была за акция... я думаю, что активная молодежь «повелась», скажем так, на провокацию, которую устроили некие «силы зла».

Я не знаю, кто это. Чиновники химкинской администрации, либо кто-то «свыше»... Что они сделали. В Химках уже очень долго идет эта история с Химкинским лесом. Местные экологи борются за то, чтобы там построили трассу. Не за то, чтобы ее совсем не строили, а чтобы построили ее по нормальному маршруту, минуя лес. Четыре года они там боролись, кучу подписей собрали, митингов провели. Власть игнорировала их. И вот началась вырубка. Они [экологи] поставили там свой лагерь. И что делают эти «силы зла»? Вместо того, чтобы как-то пойти на диалог, они нанимают толпу нацистов, которая там в масках с оружием этих экологов разгоняет.

Понятно, что в молодежной среде есть много разных конфликтов. В том числе конфликт между нацистскими группировками и антифашистской молодежью. При этом «антифашистская молодежь» это абсолютно разные люди — тут нечего особо сказать. Антифашистские взгляды, по-моему, присущи большинству населения. Все понимают, какая у нас история... Обычные молодые люди, которые по тем или иным причинам оказались на этом фронте противостояния с нацистами. И когда они увидели, что происходит такая ситуация, они решили хоть что-то сделать, как-то поддержать химкинских экологов.

Изначально к нам пришел пресс-релиз, в котором было объявлено, что будет концерт в поддержку Химкинского леса. Я сам много раз наблюдал подобные мероприятия. Чисто технически сделать концерт рядом с лесом нет никаких проблем с этим. И, соответственно, я думал, что он будет и т.д. В результате как всё получилось? Как я это видел, что молодежь собралась. Собирались-то в Москве, а приехали уже в Химки. Выяснилось, что на месте, где был эко-лагерь, где стояли нацисты, приехало огромное количество ОМОНа, разных силовых структур. Понятно было, что там уже ничего не проведешь, что все это будут пресекать. И неважно уже, что это были мирные намерения и прочее...

Ведущая: А как «мирные намерения» вылились в погром?

Алексей: Как я вижу эту ситуацию. Молодежь собралась и решилась сделать что-то... Концерт не получился. Видимо, приняли такое спонтанное решение — пойти к администрации, там что-то сделать. То, что там были люди в масках с травматическим оружием — это легко объясняется тем, что Вы посмотрите, кто разгонял экологов. Это были люди в масках и с травматическим оружием. И они получили в ответ тоже людей в масках и травматическим оружием.

Ведущая: Т.е. антифашисты тоже в масках?

Алексей: Это тоже легко объяснить. Это противостояние носит действительно острый характер. Начиная с 2005 года в антифашистской среде, именно молодежной, были убиты 13 человек. В том числе журналистка Новой Газеты Анастасия Бабурова, адвокат Станислав Маркелов и много разных других людей. И смысл в том, что у нас публично заявлять о своих антифашистских взглядах — небезопасно.

Ведущая: И это страна, которая прошла через войну с Германией...

Алексей: Да... Молодежь понимала, что они поедут на концерт, там будут эти нацисты рядом находиться, они могут их сфотографировать...

Ведущая: Т.е. приходится скрываться?

Алексей: Просто мне уже нечего терять, я уже давно, с 2007 года. В связи со своей работой все время занимался этой темой...

Ведущая: Вы публичный представитель антифашистского движения?

Алексей: Не то чтобы я прямо публичный представитель. Просто я придерживаюсь антифашистских взглядов и давно, когда еще не было такой острой проблемы, еще в 2007 году, когда нужно было дать какой-то комментарий о том, что происходит в молодежной среде, я это делал. Поэтому стал известен.

Ведущая: А Вам страшно?

Алексей: Уже нет. Чего терять.

Ведущая: Уже после СИЗО ничего не страшно?

Ведущий: Максим, а Вам не страшно? Мы же знаем, что у Вас были прямые столкновения. На Вас были покушения?

Максим: Да. Можно было назвать это и покушениями. На самом деле любой человек, который открыто заявляет о своих позициях в отношении неонацистов, подвергается риску и да... были случаи. Приходилось. У меня были и ножевые ранения. Разные травмы — черепно-мозговые и т.д. Но это нормально, если ты заявляешь о своей позиции, и ты не ездишь на дорогой машине с охраной, ты в любой момент можешь подвергнуться нападению. Поэтому очень странный был аргумент следователей о том, что я причастен и совершал противоправные действия потому, что у меня есть травматический пистолет с лицензией. Он оформлен на меня по закону. После того, как на меня неоднократно совершались нападения, и т.д. После того, как я потерял человек 10 из записной книжки моего телефона, убитыми. В том числе двух моих близких друзей и так далее. Почему я не должен пойти оформить себе лицензию на доступное в нашей стране оружие самообороны?

Ведущая: Все-таки вы провели достаточно много времени в СИЗО. Вам объяснили за что?

Алексей: Нас называют «химкинскими заложниками». Это более-менее близко к истине. Вы представляете, происходит громкая акция, большой резонанс... А у милиции нет никаких результатов. А тут есть люди, которые публично известны.

Ведущая: Т.е. вы попались под руку... тут Вы публичный человек, который пишет. Максим, который тоже не раз уже попадал эти сводки при стычках с фашистами...

Максим: Я, кроме того, публично выступал. Непосредственно мое задержание произошло после выступления в эфире Русской Службы Новостей касательно этих событий. Я, не испытывая никакого чувства тревоги, отправился в эфир радиостанции, выступил, описал эту ситуацию так, как я ее видел.

Ведущая: Т.е. были свидетелями, а попали на скамью...

Максим: Соответственно меня пригласили в ГУВД Московской области по мобильному телефону. Я добровольно явился туда, потому что я всегда поддерживаю конструктивный диалог. С любыми силами, кроме тех, кто непосредственно готов на насилие, на убийство (я имею в виду непосредственных оппонентов — неонацистов). Со всеми остальными людьми я всегда был готов на конструктивный диалог и мой телефон был известен, например, центру общественных связей ГУВД, когда я занимался организацией массовых мероприятий, поэтому несложно было набрать мой номер телефона и пригласить меня на беседу. Я пришел и в результате был арестован.

Ведущая: Скажите, пожалуйста, антифашисты, организация, вы всегда действуете в рамках закона?

Максим: Понимаете, я вообще не назвал это организацией, потому что это абсолютно разные люди.

Ведущая: Т.е. Вы не можете отвечать за всех, кто находится внутри движения?

Максим: Да, внутри есть очень противоречивые группы, скажем так, сегменты антифашистского движения, которые друг от друга достаточно далеко.

Ведущая: Есть же люди, которым хочется просто побуянить, побузить как фанаты, например?

Максим: Есть ребята, выросшие на улицах нашей страны, в нашем городе, в том, какой он есть. Наша молодежь, мое поколение, среди них действительно много людей, которые привыкли, исходя из той среды, в которой они живут, отвечать на её вызовы так, ровно настолько, насколько она жесткая. И поэтому когда многие молодые ребята видят агрессию нацистов, видят, скажем так, силу, то на силу очень часто возникает спонтанное решение отвечать жестко. Я думаю, что здесь имела место тоже такая ситуация. Доводить ситуацию до предела и провоцировать настолько уже, что там кроме ОМОНа, каких-то бандитов, подключили ещё и нацистов в эту ситуацию. Это была явно спровоцированная и срежиссированная история.

Ведущая: Насколько я знаю, вас обвиняли в каких-то заокеанских связях.

Ведущий: Спонсорами, организаторами.

Максим: У нас всех привычно обвиняют в заокеанских связях, какими-то спонсорами и организаторами...

Ведущая: Т.е. я так понимаю, что антифашисты — организация, движение, понятно, как вы говорите, не сильно структурировано, оно не существует на чьи-то деньги, не существует по чьим-то указкам. Это такой спонтанный ответ молодежи?

Максим: Я вполне могу назвать себя человеком патриотических взглядов, в здоровом смысле этого слова. И что касается западных денег и так далее, то мне известно другое, что эта платная трасса, которую собирались строить через Химкинский лес, она должна была строиться на деньги Европейского банк реконструкции и развития.

Ведущая: Она ещё и собирается...

Максим: Европейский банк реконструкции и развития – это и есть агент влияния международных неолиберальных сил. Это французская транснациональная корпорация. Вот где деньги Запада. Я лично не испытываю никаких иллюзий по поводу западного общества, тем более по поводу какого-нибудь общества, существующего в Соединенных Штатах Америки. Я в принципе левых взглядов и для меня такие вещи не приемлемы в принципе. Поэтому эти обвинения для меня они ни на чем не построены. Это в духе «Ленин — немецкий шпион».

Ведущий: Можно о самом деле, что сейчас вас ожидает в ближайшее время? Каково будет развитие событий?

Алексей: Сейчас идет стандартный процессуальный процесс. Нам будут предоставлены материалы дела для ознакомления. Потом оно будет передано в суд, начнутся суды.

Ведущий: Когда будет суд?

Алексей: Я думаю, что не раньше чем через месяц, наверное.

Ведущая: Вам помогла поднявшаяся шумиха: в прессе, акции протеста в вашу поддержку, фонд? Как вы считаете? это помогло каким-нибудь образом вашему освобождению?

Алексей: Как я думаю. Следователи нам всегда говорили, что они прекрасно знают нашу роль. Они знают, что мы там ничего не делали. Их цель была обменять нас на тех, кто реально участвовал в хулиганских действиях. Я думал, что сейчас пройдет несколько месяцев, они во всем разберутся, нас отпустят. Вот сейчас нас отпустили. Почему это произошло? Я 3 месяца находился в изоляции, сейчас вышел и ещё не знаю, что этому послужило. Но, находясь в тюрьме, я понял, что, к сожалению, рассчитывать именно на какое-то правосудие, на то, что адвокат может на что-то повлиять, минимально. Здесь для того, чтобы выйти, нужна была эта общественная компания, какие-то другие механизмы нужно задействовать. У меня 100% доказательная база, что я ни в чем не участвовал, видеоматериалы...

Ведущая: Вы — журналист. Вы выполняли свою работу.

Алексей: ...свидетели, фотографии — дофига всего было, и, тем не менее, я сидел там 3 месяца. Я, находясь там, понимал, что в этой стране нужны другие методы действия, какие-то общественные... Я, конечно, не рассчитывал даже на общественную кампанию. Потому что там нам все время говорили, что «вы сейчас будете как нацболы, по вам прокатится каток репрессий»... Ну не знаю... общественная кампания, насколько я знаю, была довольно обширна, в разных странах её поддержали. Наверное, какое-то влияние это тоже имело. И всё-таки может быть власть тоже начинает отмораживаться, либерализоваться.

Ведущая: Ну, всё-таки действительно начинает — обращает внимание. Ребята, вы за долгое время, видимо, с того самого момента как был этот погром и вас задержали, увиделись у нас в студии... Скажите... Такой вопрос, человеческий. Вы бы сейчас пошли бы опять на этот митинг? На такой же. Пошли бы?

Алексей: Я бы, например, пошел по своей работе. Почему я должен был туда не идти.

Ведущая: Но простите, Вы незаслуженно уже отсидели 3 месяца.

Алексей: Когда сидишь незаслуженно, сидеть на самом деле проще, чем когда за то, что совершил. Я не знаю, почему так. Я был просто уверен, что я не виноват. Я воспринимал это как несправедливость и более-менее нормально себя чувствовал. Я для себя всегда знал, что у нас есть некая черта, если говорить даже про движение «Антифа», которую нельзя переступать. И события в Химках... Понятно, что была провокация властей, что молодежь «повелась», да, но её переступать не нужно было. Я знал, что будет так.

Ведущая: Погром это, естественно, не способ.

Алексей: Да. Погромы я никогда не поддерживал и всегда старался, чтобы акции были легальны, в рамках закона и т.д. Но при этом, эмоционально я могу понять, почему это произошло. Но тактически это было неверно, конечно. Просто в движении разные люди и разное понимание того, как надо делать.

Максим: Я сейчас тоже полагаю, что я бы пошел на акцию по той теме, которая меня волновала. Я начал интересоваться этой ситуацией, ещё общаясь с адвокатом Маркеловым, который был защитником Михаила Бекетова. Ещё тогда я столкнулся с этой ситуацией после избиения Бекетова. Т.е. меня интересовала эта ситуация и я бы пошел туда, но я думаю, что если бы эта акция ограничилась обычным шествием и не было бы разбитых стекол и не было бы всего этого, пусть и демонстративного. Скажем так, не было бы этой чисто демонстративной агрессии. Если бы не было этого и ограничилось просто шествием в 200 человек, то, как мне кажется...

Ведущая: Ничего бы не было?

Максим: ...не было бы, как мне кажется, репрессий и этого было уже достаточно для того, чтобы добавить ту последнюю каплю, чтобы развернуть ситуацию в сторону конструктивного диалога так, чтобы власть просто перестала игнорировать конструктивные предложения.

Ведущая: И ещё немного музыки, как показала практика. Большое спасибо, ребята. Удачи вам и надеемся, что всё будет хорошо.

Максим: Спасибо.

Алексей: Спасибо.