Алексей Гаскаров и Максим Солопов в интервью российским СМИ

За судьбой «химкинских заложников» Максима Солопова и Алексея Гаскарова пристально следили не только многочисленные гражданские активисты по всему миру, но и представители средств массовой информации. Как только ребята оказались на свободе, журналисты не смогли не воспользоваться ситуацией, чтобы узнать мнения «заложников» из первых уст.

Вслед за газетой Коммерсант-Ъ (ее обозреватель пообщался с Максимом Солоповым) и Радио Свобода (там выступил Алексей Гаскаров) 26 октября материалами отметились «Новая Газета», интернет-газета «Каспаров.RU» и сайт «Полит.ру».

Т.к. интервью содержит некоторые спорные моменты (например, оценка Максимом правого пикета в Калининграде), то, пользуясь случаем, хотелось бы напомнить, что не все материалы, опубликованные на Антифа FM, на 100% соответствуют точке зрения редакции портала.

Не секрет, что под термином «антифа», кто-то понимает «все возможные виды антифашистов», кто-то «радикальных экстремистов», кто-то «группу молодых людей с левыми взглядами». Не все участники антифашистского движения готовы вешать на себя ярлык «антифа». Кстати, эта тема уже поднималась на Антифа FM в интервью Геннадия Антонова — «Антифа, который не хочет быть антифа» порталу Openspace.ru.

Люди, принимавшие участие в акции в Химках и относящие себя к антифашистам, придерживаются самых разных политических взглядов от либеральных до ультралевых или анархистских. Впрочем, об этом говорят и сами Максим и Алексей.

Каспаров.RU: Им нужен враг

«Химкинские заложники»: Центру «Э» на руку радикальные протесты

Максим Солопов и Алексей Гаскаров, обвиняемые в нападении на администрацию Химок, провели в СИЗО три месяца. Акции с требованием их освобождения прошли в Сиэтле, Нью-Йорке, Берлине, Копенгагене, Лондоне, Цюрихе, Киеве, Салониках и других городах. Восемнадцатого октября Химкинский суд отпустил под подписку о невыезде Солопова, а 22 октября — Гаскарова. В интервью Каспарову. Ru «химкинские заложники» рассказали, почему в России опасны радикальные протесты.

— Так что же произошло в Химках 28 июля?

Алексей: Мое мнение, что это была акция народного возмездия, которая, возможно, вышла за рамки дозволенного, за некую черту, которую не нужно было переступать. А так в целом... на протяжении многих лет Химки были известны как город, где избивают журналистов, полностью плюют на мнение местного населения. И вот ближе к лету они наняли каких-то людей в масках, с травматическим оружием разгонять экологов. За что боролись, на то и напоролись. Видимо, они не ожидали, что у нас еще есть какая-то активная часть общества, которая может не только в суды ходить и подписи собирать, но и собраться вот так и выражать свое мнение таким образом.

— Активная часть общества — это анархисты и антифашисты?

Максим: Анархистов там были единицы. Да и людей, которые идентифицируют себя как антифашисты, тоже было меньшинство. Для молодежи, которая там собралась, мне кажется, противостояние нацистам — дело второстепенное. Ее можно квалифицировать как молодежь левых взглядов. Было много молодежи и аполитичной, но с некоторыми социальными убеждениями, что ли. Я бы не рискнул объединять этих людей одной идеологией, под один флаг. Это не какая-то идеологическая или организационная структура. Люди, которые были на акциях в Химках, — это молодежь, которая впоследствии в кого-то превратится, но пока она лишь начинает заявлять о себе. Я все-таки против характеристики «анархисты-антифашисты».

«Очистим лес от фашистской оккупации 1941—2010»
«Очистим лес от фашистской оккупации 1941—2010»

— Вы оба находились в день акции у администрации Химок?

Алексей: Да. Я там был в качестве корреспондента института «Коллективное действие». Я отмечу, что свое участие в антифашистском движении я не отрицаю, но в Химкинской акции участия не принимал. У меня не было уверенности, что там вообще что-то можно сделать. В милиции мне дали понять, что когда 19 января активисты кидают снежками в ответ на незаконный запрет шествия — это терпимо, когда прокремлевскому движению «Россия молодая» громят офис из-за того, что они оскорбили погибшего друга, — это понятно, но закидать администрацию Химок, орган государственной власти, — это перебор.

Максим: Меня вообще хотели обвинить в организации нападения, несмотря на то, что я поехал на концерт из Тульской области. Люди, которые собирались поехать в Химки на концерт, предполагали, что это грозит столкновениями с фашистами. Они были готовы защищать себя.

Алексей: Многие спрашивают: почему активисты были в масках и с оружием? Это очевидно. Ведь по вырубке тоже гуляли люди с травматическим оружием и в масках.

Максим: Мне кажется, что это были спонтанные действия толпы. Ответственность за ситуацию с лесом просто переложили на ближайших чиновников, в зоне досягаемости толпы. Кроме того, лагерь экологов был разгромлен ОМОНом, и там находилось огромное количество милиции, только это отвратило людей от поездки в лес. Они выместили накопленный негатив, пройдя шествием по Химкам. А административное здание просто попало под раздачу.

— Вы читали интервью с организатором акции в «Коммерсанте»?

Алексей: В общем-то тот парень все правильно сказал.

— Звучали предположения, что нападение на администрацию — это «происки западных спецслужб».

Максим: Можно я отвечу? Происки западных спецслужб — это строительство платной трассы Москва — Санкт-Петербург. Это неолиберальный проект в духе неолиберальных преобразований. И даже строитель-подрядчик — священник евангелистской церкви. Все силы зла собрались: Европейский банк реконструкции и развития, французская ТНК. Они хотят колонизировать Россию. И превратить ее в сырьевой придаток окончательно. Для меня общество США и Западной Европы не то что не идеал, это тупиковая ветвь развития. Общество потребления, созданное на Западе, отупляющая массовая культура. Я с симпатией отношусь к левым общественным организациям в Европе, но это люди, которые находятся в конфронтации с господствующей системой неолиберализма. Эти силы очень далеки от западных спецслужб, поскольку находятся в остром противоречии с американской политикой.

— Расскажите о вашем задержании.

Максим: Меня позвали на беседу в ГУВД по Московской области на Охотный ряд. Я в общем-то всегда был готов к конструктивному диалогу с милицией, мой телефон у них был после ранее организованных мною массовых мероприятий. В ГУВД я узнал, что с Алексеем тоже беседуют. Потом мне предложили поехать дать показания в Химки. Сказали, что в моих интересах. Показания затянулись.

Алексей: Мне позвонили после выхода моей статьи на сайте ИКД, спросили, был ли я в Химках. Попросили дать объяснения. Я спокойно шел на встречу с ними, ведь было множество свидетелей и фотографий, на которых было видно, что я не принимал участия в мероприятии. Если бы я реально это делал, я бы, скорее всего, не пошел на встречу. Мне это казалось какой-то нелепостью. В Жуковском я встретился с сотрудниками Центра «Э». Потом меня отвезли в ГУВД по МО. Даже после нескольких дней, проведенных под арестом, я думал, что это издержки следствия и что как только они разберутся, меня отпустят. А потом арест продлили на два месяца.

— Как вы оцениваете саму акцию?

Максим: Можно было обойтись шествием, думаю. С другой стороны, возможно, именно после этой акции начался конструктивный диалог. Если оппонирующая сторона не готова к диалогу и презирает чужое мнение, то это порождает подобные ситуации.

Алексей: Наша репрессивная машина только и ждет того, чтобы начать гоняться за «врагами России». Вот есть в Подмосковье Центр по борьбе с экстремизмом. Чем они там занимаются? Ваххабитов ловят? А им работать надо, зарплаты отрабатывать надо. Им нужен враг. Они заинтересованы в том, чтобы такие радикальные протесты были. Им не стоит давать повода. С другой стороны, все эти скучные митинги, пикеты, все понимают, что ими слабо на что-то повлияешь, поэтому надо искать какие-то новые формы протеста, какие-то промежуточные варианты, митинги и концерты. Вот во Франции сейчас профсоюзы сколько всего делают, и акции, как правило, ненасильственные.

Алексей Гаскаров. Фото: Анна Артемьева, НГ
Алексей Гаскаров Фото: Анна Артемьева / «Новая Газета»

Максим: Важно декриминализовать протест.

— Французы тоже бутылки в окна кидают.

Алексей: Там миллион человек пикетирует НПЗ и сто иммигрантов из пригорода кидают бутылки. Просто у нас показывают только агрессию. У нас же тоже скоро пенсионная реформа, и надо выставить протестующих в дурном свете.

Максим: Ну да, выставить всех погромщиками. Во Франции два миллиона человек протестует. Если в стране два миллиона погромщиков, то это уже не твоя страна.

— Организаторы акций в вашу поддержку говорили, что им приходится действовать очень осторожно, потому что, если властям не понравятся какие-то акции, отыграются на вас. Именно поэтому вас называют «химкинскими заложниками».

Алексей: Как я уже говорил, акцию в Химках мы эмоционально принимаем, но считаем ее ошибкой, поэтому глупо было бы бороться за наше освобождение, нарушая закон. Это лило бы воду на мельницу следствия. То, что это повредит нам, тоже как-то из области фантастики. Мы могли вены себе вскрыть, если бы нас начали прессовать. И для милиции это бы вышло боком.

— Очень много антифашистов после вашего ареста уехали из Москвы, испугавших возможного ареста, многие не вернулись до сих пор, включая тех, кого не было в Химках.

Алексей: То, что все разъехались, очевидно. Если задержали меня, корреспондента, который не участвовал в акции, то что говорить о тех, кто нес баннер например? Надо понимать, как действует наша правоохранительная система: был бы человек, а статья найдется.

Максим: Да, многие испугались, но при этом митинг на Пушкинской площади собрал пять тысяч человек.

— Для большинства людей вы теперь лица так называемого движения антифашистов, или, как следователь сказал на суде, НМО «Антифа». Вы не считаете, что вам теперь угрожает опасность? Ведь на судах называли место вашей прописки.

Алексей: У нас 13 человек из антифашистской среды убиты, а мой адрес давно известен. Но даже в консервативной среде к нам неоднозначное отношение. В том же Калининграде нас поддержали. Мы же никого не призываем убить нацистов. У нас бывает соперничество, острое. Но их движение сейчас разгромлено.

Максим: На меня было оформлено травматическое оружие, которое, кстати, мне поначалу вменяли в вину. Моя жизнь неоднократно подвергалась опасности, были и столкновения, и нападения на меня. Сами милиционеры предупреждали меня о возможных покушениях. Я принимаю меры. Либо ты сам можешь защитить себя, либо никто этого не сделает.

— Кого вообще можно назвать антифашистами?

Алексей: За термином «антифа» стоят не только те люди, которые дерутся с нацистами. К той же Химкинской администрации пришли люди не потому, что нацисты напали на экологов, а потому, что людей реально волнует это. Антифашистская — это в первую очередь левая и анархистская среда со стремлением создавать сетевые структуры, вырабатывать конструктивную позицию, а не что-нибудь там поджечь-взорвать.

Максим: Людей, которые могли бы сказать, что они «антифа», мало. А люди, которые вступают в те же противостояния с неонаци, они не идентифицируют себя как антифа давно. Я надеюсь, что это станет переходной точкой, когда пропадет это понятие «антифа». Меня нацисты считают лидером антифа. Меня менты считают главным антифа, несмотря на то, что я себя даже так не определяю. Дело в том, что я действительно придерживаюсь левых взглядов, значит против неонацистов, само собой. Надеюсь, что у нас появится некое левое сообщество, конструктивная левая среда, которая на наших глазах формируется.

— А зачем она нужна, эта среда?

Максим: Вот взять, например, нашу либеральную оппозицию. Это все люди из прошлого, из 90-х. Они удобно вписываются в ту структуру общества, которая существует. У них протест ради протеста, вопли, визги постоянные. «Банду Путина под суд», — кричат. Хотят «борьбы с кровавым режимом». Это позволяет некоторым людям чувствовать свою причастность к борьбе за справедливость. Несмотря на личную симпатию и уважение к отдельным правозащитникам, мне либеральные идеи чужды, я сторонник формирования левой среды, которая будет заниматься отстаиванием конкретных социальных прав и проблем. Вот зачем нужно отстаивать митинги 31-го числа за абстрактную свободу собраний?

Алексей: Я считаю, что нужно.

Максим: Вот Алексей считает, что нужно бороться за право на собрания. Я ничего против не имею, но зачем биться постоянно лбом о стену? Я за то, чтобы отстаивать конкретные социальные интересы.

Киев, Украина

Алексей: Тут вкралось противоречие. Нам власти не дают протестовать. А протест, который пытаются задавить, всегда переходит в беспорядки. Суть в том, что власть зажимает возможность обсудить какие-то социальные проблемы. Ты хочешь высказаться, а тебе не дают. Вот ты и идешь на Триумфальную бороться за свободу собраний. У меня нет иллюзий насчет либеральной оппозиции, но я уверен, что при либерализации было бы больше возможностей, чем сейчас.

Максим: У нас либеральный вполне режим, кстати. Он вписывается в рамки неолиберализма. Саркози, Меркель (а это люди, которые олицетворяют неолиберализм) — они друзья нашего правительства вполне. Наша страна постепенно превращается в сырьевой придаток западно-европейской метрополии. Если мы посмотрим на опыт стран Латинской Америки, то увидим, что США поддерживали Пиночета в Чили. Многие наши оппозиционные либералы такие вещи вполне себе одобряют. Они этого общества и хотели в 90-е годы. Все реформы, которые были запланированы в нашей стране в те годы, также и осуществляются, только намного спокойнее. Поэтому я и хочу, чтобы левая среда помогла людям этому противостоять.

— Четвертого ноября прошлого года вы организовали митинг «Русские против фашизма». Теперь вы под подпиской. Насколько это повлияет на вашу гражданскую активность?

Алексей: Пока мы находимся под следствием, очевидно, что наши телодвижения могут быть восприняты против нас же.

Максим: Я думаю, что нам стоит воздержаться от всяких массовых мероприятий, учитывая наше положение.

Павел Никулин, статья на сайте Каспаров.Ру


Полит.ру: Освобожденные антифашисты: погром химкинской администрации был «тактически вредной акцией»

На минувшей неделе из СИЗО были освобождены антифашисты Максим Солопов и Алексей Гаскаров, которым вменялось в вину нападение на здание администрации города Химки этим летом. Выпустили их также неожиданно, как и отправили в СИЗО, без видимых на то причин. Освобожденные подробно рассказали «Полит.ру» о событиях, произошедших летом.

В атаке на химкинскую администрацию приняли участие более 300 человек — анархисты и антифашисты. Есть также сведения, что там были и жители города, хотя химкинские власти открещивались от этого.

Алексей: Конечно, были. Жители Сходни, Куркино. Я видел много людей, которые присоединялись к молодежи уже в Химках. Когда толпа шла по улице, многие спрашивали: куда они идут? А после выражали активистам поддержку. Местные жители, которые находились рядом с администрацией, сначала не понимали, что за выстрелы, что за дым. А потом им объясняли, что это такой идеологический протест. Все они знали про Бекетова и лес, все акцию поддержали. Какие-то люди даже бибикали, когда проезжали мимо.

Москва, Россия

Вы оба были у администрации?

Алексей: Я там был, как вы знаете, в качестве журналиста. Я не отрицаю свое участие в антифашистском движении и то, что я был организатором разных публичных акций, но именно в Химках я находился как корреспондент. Уже тогда я был уверен, что не было смысла туда соваться. Слишком большой ресурс был задействован в борьбе экологами, и мне казалось, что там вообще ничего сделать нельзя. Но я все равно поехал, потому что думал, что там будет концерт. Многие спрашивают — почему, если вы ехали на концерт, были маски, было травматическое оружие. Но это-то как раз закономерно — в лесу тоже были люди с травматическим оружием и в масках. Как с ними бороться? Наверное как-то так же.

Максим: Люди, приходящие на подобные мероприятия всегда были готовы защищать себя сами, потому что человек, заботящийся о собственной безопасности, может рассчитывать только на себя лично.

Я был в Химках. Я поехал на концерт, вернувшись от бабушки, из Тульской области. Следствие изначально пыталось обвинить меня в том, что я был чуть ли не организатором, но это не так. Меня и в Москве-то не было.

Как вы думаете, почему была такая резкая критика в сторону этой акции? Ведь подобные акции с битьем стекол, например, нормальное явление для Европы?

Алексей: Я сам довольно скептически отношусь к этой акции, потому что мне очевидно, что мы живем в полицейском государстве, которое больше всего заточено под именно такие акции протеста. У нас есть центр «Э», у которого есть куча возможностей — специально обученные люди, прослушки телефонов. А что есть у 20-летней молодежи, которая по большей части руководствуется чувством максимализма и которая готова делать все, что угодно? Им, конечно, не интересно ходить на митинги. Но по сути, если смотреть тактически — это была вредная акция. Теперь у властей появился повод проехаться репрессиями по всем, по активной части молодежи.

Вы сразу знали, что закончится это таким давлением?

Алексей: Более того, я знал даже к кому первому придут, несмотря на то, что у них не было никаких зацепок. Им было все равно.

Вы знаете, кто был организатором акции?

Алексей: Мы не думаем, что о них стоит говорить, ведь следствие еще не завершено. В «Коммерсанте» было интервью с одним из организаторов и я, в общем, эмоционально согласен с тем, что он говорит. Он все правильно сказал.

На разных сайтах люди писали, что люди, атаковавшие здание, получили за это деньги. А остальные, как дурачки, просто «повелись».

Максим: Мне ответить, считаю ли я себя дурачком? Я не почувствовал себя обманутым. Я почувствовал на себе непрофессионализм правоохранительных органов, цепляющихся к человеку, который сам к ним пришел. Это то, с чем я познакомился еще ближе. Я не почувствовал что меня кто-то обманывал. Но провокация была заложена в тех темных силах, которые допустили неонацистов для «охраны техники» от экологов.

Вы знаете, что вас поддерживали национал-автономы в Калининграде? Устраивали митинг в вашу поддержку.

Максим: Да, я узнал об этом в СИЗО. Я благодарен этим ребятам. Я считаю, что диалог должен быть со всеми. Общий язык нужно уметь находить со всеми. Для меня врагами являются нео-нацисты, нацеленные на убийства людей, откровенные безумцы.

Ты не считаешь, что они это сделали, чтобы попиарить себя?

Санкт-Петербург, Россия. Фото: s01101.livejournal.com

Максим: Нет, ведь они шли против течения в собственной среде. Тут вопрос — нужен ли им такой пиар? Я надеюсь, что они делали это искренне. Тем более я знаю, что среди тех же правых футбольных фанатов многие отнеслись к нам с симпатией. И я считаю, что это и есть тот шаг вперед, который может объединить людей.

Как вы оказались в СИЗО?

Алексей: После выхода моей статьи на ИКД, мне позвонили и спросили, был ли я в Химках. Попросили объяснить, что там произошло. Я встретился с сотрудниками милиции. Про то, что Максима тоже вызвали на допрос, я не знал. Я спокойно шел с ними на встречу. Даже после нескольких дней, проведенных под арестом., я думал, что это издержки следствия и что как только они разберутся меня отпустят. А потом арест пролили на два месяца.

Максим: У меня не было никакого чувства тревоги, не было повода созваниваться и обсуждать предстоящий визит в ГУВД области. Ведь мой телефон есть в центре общественных связей ГУВД Москвы и у журналистов многих. Мне предложили поехать в Химки на допрос, где после продолжительной беседы я был арестован.

Как вы думаете, почему от вас отвлеклись? Почему вас отпустили?

Алексей: Может быть из-за того, что началась широкая общественная кампания. Может быть это связано с уходом Лужкова. А может скоро начинаются президентские выборы и нужно показывать, что у нас в стране демократия. Я не знаю.

Как вы думаете, найдутся ли у молодых людей, атаковавших администрацию, подражатели?

Максим: Я считаю, что не было необходимости переходить за черту и последней каплей в ситуации с лесом могло стать шествие само по себе. Возможно, это так. С другой стороны, я вижу, что начинается разворот в сторону конструктивного диалога. Я считаю, что любыми силами нужно уметь найти общий язык или компромисс. Просто бывает, что оппонирующая сторона не готова ни к какому диалогу, ни к какому взаимодействию. Для меня гораздо важнее, чтобы нашлись люди, способные объединиться, отстоять свою позицию, свое мнение и перевести это все в диалог.

Вы продолжите свою активистскую деятельность?

Максим: Нет, мы считаем, что пока разумнее будет воздержаться от участия в массовых мероприятиях.

Источник: статья на сайте Полит.ру


Новая Газета: Антифашизм не уйдет

«Химикинские заложники» отпущены под подписку о невыезде

Химкинский городской суд освободил под подписку о невыезде общественных активистов Максима Солопова и Алексея Гаскарова, обвиняемых в организации погрома в Химках. Они провели в можайском СИЗО два с половиной месяца. Провели бы еще два, если бы Московский областной суд не признал незаконным решение Химкинского городского суда о продлении срока содержания молодых людей под стражей, вынесенное в конце сентября. При этом в августе тот же областной суд поддержал первоначальное решение Химкинского горсуда об аресте. Хотя новой информации на заседаниях представлено не было, позиция судов изменилась. Сейчас Максиму и Алексею предъявлены обвинения по статье «Хулиганство» в окончательной редакции. В ближайшее время они начнут знакомиться с материалами дела. Впечатления от пережитого Алексей и Максим изложили в объяснительных записках читателям «Новой».

Алексей Гаскаров: «Всегда думал, что суд — это болото. Оказалось, просто сыро»

«Несколько лет, работая корреспондентом Института «Коллективное действие», я следил за конфликтом вокруг Химкинского леса. Когда началась вырубка, мне казалось, что экозащитники ничего не добьются. Да, они активно боролись, правда на их стороне. Да, мне было искренне жаль Михаила Бекетова, но с точки зрения траты сил я понимал, что это не то поле, на котором можно одержать победу. Когда на вырубке появились правые футбольные фанаты, возмутилась антифашистская среда: почему лес вырубают, а нацисты защищают чиновников?

Петрозаводск, Россия

Для меня было очевидно: есть черта, которую нельзя переходить. Я отлично понимал, что если в результате акции в Химках произойдет что-то серьезное, то придут в первую очередь ко мне. Грань перешли: стрельба из травматических пистолетов по окнам была глупостью, не нужно было этого делать. Когда милиционеры начали мне названивать, я отправился к ним в полной уверенности, что не попаду в тюрьму — я был в Химках в качестве журналиста.

Силовикам, пропустившим нападение, нужно было что-то делать, а под рукой оказались те, кто публично выражал антифашистские взгляды. Однако нет никакого единого антифашистского движения, есть много людей, у которых свои головы на плечах. Но сколько ни говори об этом оперативникам, они не поверят. Сотрудники Центра по борьбе с экстремизмом убеждены, что нам платят 500 рублей за акцию. Им невозможно объяснить, что такое гражданское общество, социальные движения.

Они говорили прямо: «Мы псы режима», «Мы полицейское государство», «Сейчас мы будем закручивать гайки». С другой стороны, иные оперативники совершают такое, на фоне чего наша история выглядит мелочью — пытают, отнимают квартиры.

Около 70% заключенных в можайском СИЗО — нормальные люди. В том числе те, кто пошел воровать, потому что не могли найти работу. 30% — те, кого действительно стоит изолировать.

Жизнь в тюрьме построена на системе компромиссов. Администрация на многое закрывает глаза. Приходит проверка из прокуратуры — никто ни на что никогда не жалуется: пионерский лагерь.

Попав туда на короткое время, можно многому научиться. Но беспокойство близких того не стоит. Сидеть было относительно легко, меня не мучил вопрос: «Как я мог такое сотворить?» — я знал, что ни в чем не виновен. Жертвой себя назвать не могу, подобные случаи — наша политическая действительность. Кто-то сидит годами, в антифашистской среде за несколько лет убито 13 человек, а я всего лишь попал в тюрьму на два с половиной месяца.

Хотя надежд на Московский областной суд у меня всегда было больше, чем на Химкинский городской, я думал, что в областном суде — болото. Оказалось, там не болото. Просто сыро. Все-таки никаких оснований для содержания нас под стражей первые два месяца тоже не было.

От пережитого больше злобы — я действительно попал в тюрьму несправедливо. В целом раздражают действия властей, когда они не дают легально выразить протест, а затем удивляются, что происходят такие акции. Нанимают фанатов, избивают экологов, а потом беспокоятся за четыре разбитых окна.

Я понимаю, что в нашей стране рассчитывать на оправдательный приговор сложно, но объективно возможен только такой итог».

Максим Солопов: «В СИЗО было много сочувствия»

«На мой взгляд, свою роль в решениях Московского областного и Химкинского городского судов сыграли все факторы: и работа защиты, и поручительства общественных деятелей. Надо иметь в виду и то, что у следствия не было аргументов, обосновывающих наш арест.

Максим Солопов. Фото: Анна Артемьева / «Новая Газета»
Максим Солопов Фото: Анна Артемьева / «Новая Газета»

У меня были свои представления о тюрьме. Они во многом оправдались. Я встретил понимание со стороны арестантов, были попытки разобраться в ситуации со стороны сотрудников службы исполнения наказаний. Было гораздо больше сочувствия, чем безразличия.

Моя ситуация отличается от положения других арестантов только повышенным вниманием. Огромное количество людей отбывает большие сроки, их судьбы ломаются, и никто об этом не знает. Я встречал в СИЗО человека, у которого была последняя стадия СПИДа. Он может умереть, так и не выйдя на свободу?

Постоянно слушая в камере разговоры о преступлениях советского режима, о ГУЛАГе, я задумывался — почему эти люди не говорят о существующей системе наказаний, о том, что происходит у них на виду, где огромное количество людей сидит ни за что.

Говоря об общественной поддержке, я хочу отметить, что помимо акции поддержавших нас калининградских нацболов я был очень впечатлен тем, что люди, которые не могли помочь нам материально на митингах в нашу поддержку, сдавали кровь, получали за нее деньги и передавали нам».

Никита Гирин, Анна Артемьева, статья на сайте «Новой Газеты».