«Обещали, что каток проедет по всем»

В понедельник в зале суда был освобожден под подписку о невыезде 21-летний Максим Солопов, арестованный за участие в июльской акции анархистов и антифашистов у администрации Химок. О том, как он стал «химкинским заложником», активист рассказал корреспонденту «Ъ» Олегу Кашину.

Вечером 28 июля несколько сотен анархистов и активистов движения «Антифа» в знак протеста против вырубки Химкинского леса разбили камнями стекла, расписали стены надписями «Спасти русский лес» и закидали здание администрации Химок дымовыми шашками (см. «Ъ» от 29 июля). Во время акции милиции никого задержать не удалось. Спустя сутки задержали Алексея Гаскарова и Максима Солопова. ГУВД по Московской области возбудило дело по ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). В 32 городах 12 стран прошли 36 акций в поддержку «химкинских заложников».

— Вас с Гаскаровым называют заложниками — это корректная формулировка?

— Формулировка «заложники», может быть, и не очень корректна, но произошло именно так. Из тех, кто придерживается антифашистских взглядов, занимает какую-то активную позицию, многие действительно скрывают свои лица и имена, а я был публичным, и мои телефоны были известны. Поэтому меня и арестовали.

— То, что вы были на акции в Химках, вы не отрицаете?

— Да, я был на этой акции. Я пришел на Трубную площадь (участники акции собрались на Трубной площади, откуда поехали в Химки.— «Ъ»), наблюдал все происходящее. Все описано в моих показаниях — никаких противоправных действий не совершал.

— Почему объектом стала именно администрация Химок?

— Люди оказались бы не в городе, а в лесу, если бы накануне не произошел разгром лагеря экологов.

— Почему никого не задержали сразу на месте?

— Вся милиция была в лесу и разгоняла экологов, а те, что находились в городе, просто были не в состоянии никого задержать. И я бы не сказал, что агрессии участников акции было достаточно, чтобы вызвать интерес милиции. Это была символическая агрессия. Ни один человек, как известно, не пострадал.

«Обещали, что каток проедет по всем». Интервью Максима Солопова газете «КоммерсантЪ»
«Обещали, что каток проедет по всем». Интервью Максима Солопова газете «КоммерсантЪ»

— Как шло следствие? На вас оказывали давление?

— Прямого физического воздействия не было. Поначалу фигурировало слово «организатор». Потом от меня добивались признания вины в хулиганстве. Меня невозможно заподозрить в организации акции, поскольку в этот день, даже не накануне, я приехал из Тульской области от своей бабушки.

— Как реагировали сокамерники, когда узнавали, за что вы арестованы?

— Однозначно меня воспринимали как политического, но это не влечет никаких преференций, кроме дополнительного интереса. Самое яркое и сильное впечатление от тюрьмы — это количество людей, сидящих по ст. 228 — хранение и распространение наркотиков. Огромное количество, не меньше 70% из 1,5 тыс. сидящих в Можайском централе. Это абсолютно разные люди — начиная от людей из преступного мира, которых подставили, предпринимателей, которых подставили, студентов, заканчивая просто какими-то наркоманами, и если суммировать это количество людей, то можно представить, что творится у нас в стране. Вот это самое сильное впечатление.

— Последствия этой акции для антифа-движения многие называют разгромом. Это так?

— Если говорить фразой людей из силовых ведомств, с которыми я общался, то они обещали, что «каток проедет по всем».

— Не пожалели, что участвовали в акции?

— Я думаю, что страдания моих родных и близких не стоили каких-то политических очков.

— А лес стоил?

— Я думаю, что и лес не стоил, и ничто не стоило того, что пришлось перенести моим близким, разве что кроме возможности быть честным перед собой и не отказаться от своих взглядов.

Олег Кашин, интервью в газете «КоммерсантЪ».

Блог Олега Кашина

«Само слово, само понятие «антифа» — это выдуманная конструкция»

В среду я взял интервью у освобожденного под подписку о невыезде «химкинского заложника» антифашиста Максима Солопова. Это было первое его интервью после освобождения и, может быть, вообще первое интервью в его жизни.

Последние два месяца его имя звучало только через запятую с именем другого «химкинского заложника» Алексея Гаскарова. Их одновременно арестовали, их обоих защищали участники всевозможных митингов и акций в Москве и других городах (в Калининграде, например, в поддержку антифашистов Гаскарова и Солопова митинговали местные националисты). На страницах «Ъ» их имена появлялись тоже очень часто — наравне с другими ньюсмейкерами. Но в отличие от других ньюсмейкеров Гаскаров и Солопов были эдакими человеками-невидимками — о них много говорили и писали, но что это за люди — мало кто себе представлял. Общеизвестна была только вот эта сюжетная линия: была акция антифашистов в Химках, милиция на месте никого не поймала, и только через сутки были арестованы двое парней, считавшихся в антифашистском движении более-менее публичными персонами. Собственно, поэтому их и назвали заложниками — если не получилось поймать организаторов нападения на химкинскую администрацию, пускай пока посидят вот эти двое.

С Максимом Солоповым я познакомился вчера. 21 год, учится в РГГУ, изучает историю Латинской Америки. Отец — бывший милиционер, мама — бухгалтер. В газете уже вышло интервью Максима, но я легко пойму тех, кто скажет, что это не очень интересное интервью. Солопов, хоть и находится на свободе, все равно остался заложником. Подписка о невыезде слишком часто бывает промежуточным звеном между арестом и реальным, на годы колонии, приговором. Поэтому его рассказ о пребывании в тюрьме, о ходе следствия, о самой химкинской акции — это рассказ заведомо сквозь зубы, и я не вижу за собой морального права настаивать на том, чтобы он был предельно откровенным, когда говорит о своем заложничестве.

И, вероятно, поэтому мне показалось гораздо более интересным, что Солопов говорит о том, что не касается впрямую его дальнейшей подследственной судьбы. Антифа, движение радикальных антифашистов, существующее в России достаточно давно, только в этом году (даже не с химкинской акции, а с зимы, когда антифашисты дрались с ОМОНом во время своего марша памяти адвоката Маркелова и журналистки Бабуровой и громили офис «Комсомольской правды») стали практически таким же фактором российской политики, каким лет пять назад была партия Эдуарда Лимонова. Поэтому я хочу процитировать ответы Максима Солопова на те мои вопросы, которые не укладывались в формат газетного интервью. Догадываюсь, что эти цитаты будут интересны и вообще понятны, может быть, даже не десяткам, а единицам читателей, но, в конце концов, для того человечество и придумало блоги.

Итак, говорит Максим Солопов:

«Я бы не сказал, что участников акции можно было бы идентифицировать как антифашистов. Скорее это были активные молодые люди, не связанные какими-то конкретными едиными системными взглядами. Слоган «русский лес» я сразу поддержал — именно в той ситуации, когда ультраправые националисты использовались для запугивания экологов и активистов. Это в какой-то степени была пощечина так называемым идейным ультраправым, которые постоянно говорят о какой-то пользе для русского народа, а сами участвуют в играх на стороне коррумпированных чиновников и транснациональных корпораций. И важно было, на мой взгляд, дать им эту пощечину».

«Я себя не считаю участником антифа-движения и считаю, что само слово, само понятие «антифа» — это выдуманная конструкция. Я в первую очередь обычный гражданин своей страны со своей позицией, антифашистские взгляды — это только часть моего мировоззрения, а слово «антифа» — я вообще считаю, что в отношении меня оно некорректно, сам я себя никогда так не называл и, насколько могу судить, в России единицы могут так себя назвать. Журналистское сообщество пытается действовать по заданным схемам. Не существует единого движения, не существует единой идеологии».

«Если говорить фразой людей из силовых ведомств, с которыми я сталкивался, то они обещали, что «каток проедет по всем». Я думаю, что да, каток проехал, но надеюсь, что это послужило важным уроком, негативный опыт — это тоже опыт, и по большому счету, это должно послужить важной точкой для дальнейшего движения вперед той активной молодежи, которая хочет быть серьезной силой, и я бы не стал загонять ее в рамки «антифа».

«Может быть, кто-то и воспользовался (акцией в Химках, — О.К.) так или иначе. Но когда проблема разрастается до таких масштабов публичности, многие пытаются ее использовать в свою пользу. Это нормально для любой острой ситуации, ничего плохого не вижу».

«Нельзя говорить, что президент принял решение (о приостановке вырубки, — О.К.) только благодаря этой акции, но катализатором событий она, я думаю, послужила. Мне кажется, вся ситуация заключалась не в лесе вовсе, а в таком узле различных проблем и в самой позиции чиновников, неважно какого уровня, которые готовы, не считаясь с мнением людей, игнорируя мнение людей, достигать своих целей жестко, бескомпромиссно, оказывая любое давление на общество. И акция в Химках, видимо, оказалась такой предпоследней каплей, которая всю эту ситуацию смогла развернуть кардинально.

Я бы не рискнул говорить о своей личности, но эта акция и конкретно эти люди, которые имели к ней отношение, и, возможно, предыдущие события, в которые я был вовлечен — они повлияли на климат в стране. Та же кампания против ментовского беспредела, за реформу МВД, в которой я принимал участие — она же действительно принесла плоды. Естественно, это не было только результатом общественной кампании, но действия активных граждан нашей страны иногда могут быть сконцентрированы и перевесить чашу весов и заставить чиновников принять решение. Думаю, в ситуации с Химкинским лесом мы тоже что-то подобное наблюдали».

«Я сидел в разных камерах, и, в общем, везде находил взаимопонимание, я человек не конфликтный, каких-то проблем у меня не возникало. В Можайском централе я понял одну, мне кажется, важную вещь. В каждом человеке тюрьма, необходимость жить вместе и совместно решать общие проблемы и в каком-то смысле противостоять системе — все это учит видеть человека в любом наркомане, в любом преступнике. Все люди, которые оказались по ту сторону решетки, умеют найти общий язык и увидеть друг в друге человека. Арестантская солидарность действительно существует и без нее выжить там нет возможности».

Олег Кашин, запись в блоге на сайте газеты «КоммерсантЪ».