Вера Челищева: «Вы профессиональный убийца? — Нет»

21 марта на процессе по делу об убийстве Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой, главные, казалось бы, события, происходили вне стен суда. Все обсуждали новость: якобы ключевой свидетель обвинения, в прошлом друг и соратник Тихонова, руководитель националистической организации «Русский образ» Илья Горячев «отказался» от своих прежних показаний на следствии (о том, что Тихонов и Хасис говорили ему о своей прямой причастности к убийству адвоката и журналистки) и заявил, что показания эти давались им под давлением сотрудников ФСБ и СКП. Причем, отказаться от показаний, данных им под видеозапись, Горячев решил якобы еще в августе 2010 года и даже написал соответствующее заявление в Мосгорсуд, только почему-то никуда его не отправил...

Все это выглядит странным. Хотя бы потому, что дело в Мосгорсуд будет передано только в конце декабря, процесс начнется лишь в январе 2011-го, да и в том же январе 2011-го Горячев попросит у суда (так же письменно) госзащиту как свидетель, жизни которого угрожает опасность...

В общем, остается только ждать допроса Горячева в суде, без чего его заявление об изменении показаний не имеет никакой юридической силы. Если в суд Горячев не придет (в настоящее время он находится за границей) — естественно, будут оглашены его первоначальные показания, а вот будет ли оглашаться «опровержение» — решит уже суд. Учитывая при этом, что Горячев — свидетель косвенный, то есть не являлся очевидцем преступления, не участвовал в опознании, то все скандалы вокруг его допросов имеют большее значение для националистической тусовки («предатель/не предатель»), чем для существа дела.

В самом же процессе ничего из вышесказанного в этот день не обсуждалось. Молчали и адвокаты подсудимых, и судья не обмолвился даже словом о том, что ему пришло от свидетеля какое бы то ни было заявление... Что же касается прокуроров, то весь день они представляли ключевые доказательства следствия.

Запись с видеокамеры метро «Кропоткинская». На ней, по версии обвинения, Никита Тихонов
Запись с видеокамеры метро «Кропоткинская». На ней, по версии обвинения, Никита Тихонов

Начали с оглашения результатов фототехнических экспертиз, в ходе проведения которых криминалисты пришли к выводу: мужчина, запечатленный 19 января 2009 года камерами видеонаблюдения через несколько минут после убийства на Пречистенке и на станциях метро Боровицкая, Кропоткинская, Библиотека имени Ленина, — один и тот же человек. Мужчину эксперты описывают детально и тщательно — одежду, черты лица, телосложение, рост... По данным следствия — это Тихонов. Экспертиза делалась по стоп-кадрам, которые теперь прокурор и демонстрировал присяжным. Показали результаты аналогичной экспертизы и по Хасис. Вывод у экспертов тот же: женщина на различных видеокадрах — один человек.

Далее эксперты сравнили одежду, изъятую у Тихонова с Хасис на квартире, с одеждой, в которой были мужчина и женщина, попавшие под камеры наблюдения на Пречистенке и в метро. Так, черная куртка-пальто Хасис совпадает по внешнему виду и характерным особенностям с одеждой, которая была на женщине, наблюдавшей за кем-то около часа на Пречистенке. Шапка, изъятая у Тихонова — совпала с той, что была на мужчине, запечатленном на Пречистенке и в метро. Не удалось экспертам, правда, установить схожесть сумки и куртки. Последние две вещи оперативники изъяли на квартире друга Тихонова — журналиста Стешина. Впрочем, на этих куртке и сумке, а также на куртке Хасис были обнаружены микрочастицы пороховых газов — следы стрельбы или ношения оружия, из которого производились выстрелы.

Тихонов и Хасис в моменты оглашения экспертиз разговаривают друг с другом. Хасис часто смеется. Смеется и в тот момент, когда прокуроры достают из картонных коробок изъятую одежду обвиняемых и демонстрируют ее присяжным. Вот, прокурор Локтионов — поднимает вверх — так чтобы было видно — куртку-пальто Хасис.

— Скажите, у Хасис была такая куртка? — обращается к Тихонову прокурор.

— Я ее вообще первый раз в жизни вижу, — отвечает Тихонов.

— Да что вы?! — недоверчиво восклицает прокурор. Защита требует сделать ему замечание. Хасис опять улыбается. Тихонов все же отмечает, что похожая куртка у Хасис была, но без капюшона (у обозреваемой куртки отстегивающийся капюшон).

Далее прокурор показал присяжным коричневую шапку с козырьком. Тихонов говорит, что и ее ранее не видел.

На очереди — оглашение показаний очевидцев. Следствие просило их сравнить мужчину, замеченного ими на Пречистенке 19 января, с мужчиной на видео, снятого там же камерами наблюдения. Оба очевидца признают в нем одно и тоже лицо.

Далее озвучивается содержимое изъятых у Тихонова тетрадей. Прокурор акцентирует внимание на записях, в которых речь идет о том, как правильно создавать подпольные организации... Автор записей сетует на то, что «...предыдущие организации проваливались из-за плохой финансовой подготовки. Пример остальных групп печален — сажают из-за плохой подготовки», «надо вести подбор кадров через тренировки», «Ничего идейного не делать, сохранить себя для часа икс»... Автором записей отметаются некоторые люди из предстоящего совместного участия в чем-то, поскольку один из соратников «семьянин», другой «слишком болтлив», третий — слишком «публичен». «Соратники, — писал автор, которым следствие считает Тихонова, — Ой-ёй слаб, Валяевы не подходят, слишком засвечены». (Ой-ёй — так в среде националистов называют лидера группы «Хук справа» Сергея Ерзунова, братья Михаил и Евгений Валяевы входят в националистическую организацию «Русский образ»).

В протоколе обыска на квартире Тихонова всплывают и телеграммы на имя А. Васильева (адвокат «Русского вердикта» — ныне сидит в процессе). Судья внимательно смотрит на адвоката, тот ничего не говорит.

Озвучиваются очередные «Руководства по эксплуатации оружия», письма «соратникам», находящимся в местах лишения свободы, материалы заседаний судов по делам «соратников»-националистов, обвинительные заключения, копи отказа в жалобах...

От блокнотов и тетрадей Тихонова обвинители опять переходят к картонным коробкам и вынимают из них длинный женский блондинистый парик, два парика-каре, усы, черную шапку-маску. Все изъято у Тихонова.

— Зачем это вам? — спрашивает подсудимого прокурор, показав вещдоки присяжным.

— Купил весной 2009-го. Я уже говорил: папа мне тогда сообщил, что меня подозревают в убийстве Маркелова. Папу вызывали на Петровку, потом он обнаружил за собой слежку. Чтобы навещать родителей, я это и приобрел.

— А шапка-маска зачем?

— В ней я ночевал в палатке, когда ходил в походы. В каждом туристическом магазине продается...

Присяжные передают судье на клочках бумаги свои вопросы Тихонову. Спрашивают: почему тот отдал приоритет торговле оружию, а не торговле, например, наркотиками. Последнее, говорит Тихонов, для него неприемлемо, а оружие «криминальным элементам» не продавал.

Присяжные не отстают — интересуются, зачем Тихонов занимался установкой растяжек с использованием гранат Ф-1 — «элемент исторической реконструкции» или что? «Увлечение», — отвечает подсудимый, и вообще, по его словам, растяжки он устанавливал, используя учебные гранаты.

— А можете ли вы, — опять напирают присяжные, — сегодня назвать имя человека, который передал вам, как вы говорите, «для ремонта» браунинг (из которого по данным следствия застрелены Маркелов и Бабурова — В.Ч.)?

— Нет.

— А когда-либо его назовете? — уточняет судья.

— Допускаю.

— Когда: в процессе или после?

— А это случайно не процессуальный вопрос? — возмущаются адвокаты.

— Случайно нет, — парирует судья. А Тихонов подытоживает: «Возможно, я вообще имя этого человека не назову».

Таким образом, вопрос остается открытым.

Тихонов просит разрешения продолжить давать показания. Разрешают. Рассказывает про деньги, изъятые у него при обыске — 40-45 тысяч рублей.

— Сумма довольно незначительная для человека торгующегося оружием. Так что вот такие у меня были капиталы. Основные деньги вкладывались в товар, — замечает он и просит присяжных не делать из него «оружейного барона». Да и вообще, говорит, такой бизнес был для него не главным. Главным была книга «Большой политический детектив», написанием которой он занимался все свободное время. Потому, мол, в его тетрадях и блокнотах записи про всякие организации, о которых читал прокурор... Все это — «часть, наброски к будущей книги, черновики».

— Зачем вам такие тонкие и доскональные знания, вплоть до поведения стрелка? Зачем вам были нужны профессиональные знания стрелка? — все же интересуется не литературной деятельностью обвиняемого адвокат Бабуровых Жеребенков.

— Как я уже говорил, продавец должен знать досконально свой товар, я должен был испытывать оружие, которое попадало ко мне в руки, то есть стрелять.
— А зачем вам знания о стрельбе по движущей цели и через стекло машины?

Тихонов отвечает, что его интересовало все, связанное с автоматом Калашникова.

Прокурор опять зачитывает содержимое изъятых у Тихонова блокнотов. Речь о том, как например, «обмануть детектор лжи», как не засветиться, «как гарантированно покончить с собой, имея только одежду и шариковую ручку»... Наблюдения о процессах над наци, координаты региональных активистов ДПНИ. Также в блокноте — пофамильный список «черных ястребов» (членов кавказской националистической группировки, осужденных за нападения на славян по мотиву национальной ненависти; один из обвиняемых — Халилов — был убит до приговора суда, а пистолет, из которого был убит Халилов, найден в ходе обыска у Тихонова). В своем блокноте Тихонов указывал и информацию, в каких вузах учатся эти кавказцы...

— Что это за список «черных ястребов»? — спрашивает у Тихонова прокурор.

— Это люди, нападавшие на прохожих и осужденные за это. Я собирался освещать процесс над ними, писать статью.

Послушав, прокурор продолжит читать присяжным блокноты Тихонова, а там — заметки о том, как надо действовать, если в подъезде какого-нибудь дома дежурит консьержка, как разговаривать с этой консьержкой. Например, можно представиться «доставщиком пиццы», или «сотрудником горлифта», или «теплоэнерего», одев соответствующую «спецовку»... Рассуждения о том, «есть ли у консьержа тревожная кнопка», как узнавать кодовые замки в домах, как понять, нет ли за тобой слежки и даже целой «группы захвата», как уходить от этой слежки, как следить самому, как «отходить» в случае чего, кто может вызывать подозрение, кто нет... Как «оторваться» от «контрнаблюдения», если оно «выявлено в день акции»... «Какой отход более безопасен: по людным улицам или глухим подворотням и дворам?». И, наконец, что-то вроде памятки как одеваться — оказывается, лучше «как полубомж, но не пьяный и не грязный. Такой вид не вызовет подозрения». Но лучше — отмечается в блокноте — одеваться как спортсмен, ведь «бомж, который бежит, прохожим запомнится. А спортсмен — нет».

Запись с видеокамеры на улице Пречистенка. На кадрах, по версии обвинения, Евгения Хасис
Запись с видеокамеры на улице Пречистенка. На кадрах, по версии обвинения, Евгения Хасис

Еще одно замечание в блокноте — надо делать паузы между слежками, ведь видео на камерах видеонаблюдения периодически стирается... Там же анализируются способы нанесения ударов человеку: куда лучше бить, чтобы привести жертву в несознательное состояние. Конечно, лучше по голове, в основание черепа... «Перелом, затем смерть», — написано про это в блокноте.

— Вы профессиональный убийца? — после озвучивания всего этого спрашивает Тихонова адвокат потерпевших Жеребенков.

— Нет.

— А зачем вам вся эта информация нужна была?

— Это конспекты лекций бывшего сотрудника спецслужб Горшкова. Я собирался писать политический детектив. Все это нужно было для книги, чтобы быть убедительным. Все это для книги, для героев-преступников.

Подобным образом Тихонов будет отвечать каждый раз, когда вопросы будут касаться содержимого его блокнотов — для книги...

— А герой этой книги не вы случайно?

— Не я.

Присяжные интересуются у Тихонова, «каков объем наработок по книге?». Тот ответить точно не может — «немало». На вопрос, сколько главных героев, отвечает — два: «лидер ОПГ и оперативный сотрудник».

— Как зовут героев? — спрашивает судья.

— А к чему это? Допишу книгу, сможете прочитать. Это мой первый опыт, не доведенный до конца. У меня масса сюжетных линий в голове... — и добавляет, что наброски к книге должны быть в электронных изъятых материалах, но он их почему-то не видел, когда знакомился с делом.

Прокурор зачитывает из блокнотов списки оружия, информацию про запалы, чеки, стволы, «время сгорания», «время срабатывания»...

— Это тоже литературные наработки? — спрашивает он Тихонова. Тот лишь замечает: «Вы так ведете себя, как будто уже всю мою книгу прочли».

— Планировали ли вы отстреливаться от сотрудников милиции?

— Обсуждал однажды такую возможность с Хасис в частном разговоре...

— А показывали ей оружие?

— Да, когда собирал, хвастался: вот, мол, собрал...

Просмотрев тетради Тихонова, задает свой вопрос и судья: с какой целью тот собирался взять с собой гранаты в Сергеев-Посад.

— С целью... — Тихонов делает паузу, видно, что думает. — ...провести время на природе. Поучиться для себя...

— А кто с вами еще в эту поездку собирался?

— Никто.

— А тогда две рации вам зачем, — читает тетрадь судья. Хасис что-то подсказывает Тихонову, тот, выслушав ее, отвечает: «рации собирался отдать другу, специально по его просьбе купил».

Тихонов хоть и сохраняет невозмутимость, но ответы его с каждым разом все более туманны. Хасис нервничает, то и дело комментирует вопросы, задаваемые Тихонову.

Вскоре речь как раз заходит и о Хасис. Точнее о содержимом ее ноутбука (изъят на той же съемной квартире). Защита обвиняемых против оглашения содержимого жестких дисков протестует. Судья постановляет: читать — вдруг это материалы «к книге Тихонова». Но на книгу это не похоже. Скорее — на психологические, правовые инструкции и советы соратникам: как вести себя со следователем на допросе, что говорить, что не говорить, какие приемы использовать. Например, «не попадаться на провокации, не глотать валидол — иначе покажешь, что волнуешься»... «С ментами всегда надо действовать по ситуации». Если следак «уже бежит за пивом тебе» — значит, ты раскололся, если следак орет — значит, дела твои «не так плохи». Еще надо то и дело отпрашиваться в туалет и сидеть в туалете «1,5 часа», или говорить, что плохо себя чувствуешь, устал, что скажешь остальное «завтра». «Не теряться, не слушать ментовские угрозы», не паниковать, не признавать вину на первом же допросе — ведь «ты облегчаешь работу следствия», как правило, признательные показания ложатся в основу обвинения. И еще надо взять за правило — «не сливать подельников». В этой связи прослеживаются угрозы в адрес тех, кто «сольет»...

— И не паникуй. Знай, что на воле тебя не забывают, — читает выдержки прокурор и продолжает изучать файлы. В одном — фотографии судей Мосгорсуда: Олихвер, Усова, Штундера (вели процессы над националистами)... В другом — речь об убийстве «таджикского детеныша» (услышав это словосочетание, Хасис улыбается), в третьем файле — напоминание о том, что самое подходящее «время для акций — зимнее»: темнеет рано, народу на улицах меньше...Как не светиться перед камерами наблюдения, советы жить на съемном жилье... Еще один файл — изучается вопрос, где находится сонная артерия...

— И кому же принадлежат эти опусы? — спрашивают Тихонова адвокат Хасис Небритов. Тихонов отвечает туманно: «Советы не писал, не скачивал и, к сожалению, не читал»...

— Если бы я это прочел, я бы здесь не сидел.

— А учили ли вы эти инструкции? — опять спрашивает его защитник. И тот опять туманно: «нет, ленился», а ноутбук этот вообще не его, увидел он его лишь в марте 2009-го (через два месяца после убийства Маркелова и Бабуровой), когда стал жить вместе с Хасис... То есть из ответа Тихонова можно сделать вывод, что эти «художественные наброски» принадлежат Хасис? Что думает по этому поводу сама подсудимая, не известно, — Хасис пока на вопросы в суде не отвечает.

Вера Челищева, публикация в «Новой газете» № 29 от 21 марта 2011 года