На заседании суда по делу Тихонова-Хасис

Фото: Андрей Стенин / РИА Новости

Вчера, 22 февраля, в Мосгорсуде продолжился суд над националистами Никитой Тихоновым и Евгенией Хасис. Накануне, на первом заседании по существу, прокурор Борис Локтионов зачитал фабулу обвинения, а Тихонов дал показания перед коллегией присяжных1. Однако большую часть времени заняло решение процессуальных вопросов. Адвокаты подсудимых просили признать недопустимыми доказательствами протокол обыска квартиры, которую снимал Тихонов (там был найден целый арсенал оружия и взрывчатки), и протокол опознания Никиты очевидцами преступления. Некоторые защитники обвиняемых дерзили, перебивали судью и сторону обвинения. На вчерашнем заседании ничего не изменилось...

...Суд начался несколькими минутами позже назначенного времени — 11:00. В зале суда и по дороге к Богородскому Валу — снова никаких групп поддержки, которые здесь можно было увидеть на процессах по делам банды Рыно-Скачевского или Василия Кривца. На призывы поддержать в Мосгорсуде «героев воли» Тихонова и Хасис (таковой был размещен, например, на сайте — рупоре правой пропаганды «Правые новости») никто не откликнулся.

Перед тем, как пригласить в зал присяжных заседателей, судья Александр Замашнюк по закону, но на свою голову и головы участников процесса, поинтересовался, имеются ли у сторон процессуальные вопросы. Согласно УПК РФ, эти вопросы решаются в отсутствии коллегии, которая рассматривает только фактические доказательства. Вопросов оказалось на полтора часа...

Сначала прокурор Борис Локтионов ходатайствовал об изменении порядка предоставления доказательств. Обвинение попросило провести допрос свидетелей Мурашкина и Ермаковой, которые утверждают, что видели Тихонова на месте преступления.

— В адрес Мурашкина и Ермаковой поступали угрозы, они опасаются за свою жизнь. Соответствующие обращения были направлены на имя следователя Краснова 26 января. Поэтому мы просим допросить свидетелей в условиях, исключающих визуальное наблюдение участниками процесса, — подытожил гособвинитель.

— Для обозрения можно документы? — оживился адвокат Хасис Максим Коротков-Гуляев. На процессе по делу наци-группировки «Белые волки», в котором он защищал интересы участника банды Рихарда Соболева, адвокат доводил до крика вскоре убитого судью Эдуарда Чувашова. Во вторник в ходе заседания несколько раз на грани срыва был и Александр Замашнюк.

— Для обозрения я обозначу эти заявления ВСЕМ участникам процесса, — одернул защитника судья и зачитал обращения Мурашкина и Ермаковой к следователю, в которых они просят применить к ним меры госзащиты.

Никита Тихонов
Никита Тихонов

— Ваша честь! И все-таки... — не терял надежды Коротков-Гуляев. — Для обеспечения квалифицированной защиты подсудимых прошу предоставить данные документы для обозрения. Это наше право...

— Ваше право реализовано в полном объеме. Я вам все зачитал, — отрезал судья. — Другое мнение будет?

— Я полностью разделяю позицию коллеги, — высказал «другое» мнение еще один адвокат Хасис Геннадий Небритов. — У меня сложилось впечатление, что эти обращения написаны под диктовку. Если так пойдет и дальше, мы вообще ни одного свидетеля не увидим. Очень удобный ход обвинения!

Журналисты, которых было значительно меньше, чем в понедельник (тогда даже не все уместились в зале суда), уже начинали посмеиваться, предвидя приближающийся цирк.

— Иное мнение? — судья снова вопросительно взглянул на адвокатов защиты.

— Ваша честь! — опять вскочил Коротков-Гуляев.

— У вас иное мнение? Отличное от ранее высказанного? Я правильно понял? — удивился Замашнюк.

— Да, вы правильно поняли...

— Вы меняете мнение?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы! — ответил адвокат. — Никаких мнений сторона защиты по заявленному ходатайству еще не высказала, потому что мы были лишены возможности ознакомиться с обращениями свидетелей.

— Понятно, — сдался судья. — Стороне защиты дается две минуты на ознакомление с документами.

— Мне недостаточно две минуты! Я руководствуюсь не позицией председательствующего, а позицией закона! — Коротков-Гуляев повысил голос, двинулся к судье и — получил предупреждение за нетактичное поведение в процессе. Пока Замашнюк разъяснял, что в соответствии с УПК РФ адвокат может быть удален из зала, Коротков-Гуляев закатывал глаза перед журналистами и не преминул заявить возражение на действия судьи...

Получив бумаги, защитник стал их конспектировать. Прокурор Локтионов возмутился. Замашнюк указал адвокату на то, что изучение документов предполагает зрительное восприятие.

— Ваша честь, в соответствии с законом, я имею право... — начал защитник.

— ...За свой счет снимать копии, — продолжил судья.

— Да! Что я сейчас и осуществляю, — закончил адвокат.

Сторона защиты возражала против немедленного допроса очевидца Мурашкина. По ее мнению, таким порядком предоставления доказательств прокуратура хочет вызвать у присяжных предубеждение против подсудимых. Защитник Тихонова Александр Васильев (неоднократно защищавший националистов в судах) был единственным из адвокатов обвиняемых, кто вел себя спокойно и не перебивал оппонентов.

На решение этой процессуальной детали ушел почти час. Судья все-таки постановил приобщить обращения свидетелей и допросить их. Благо сам очевидец Мурашкин в суд явился и ожидал допроса в отдельной комнате. Но час от часу не легче — вслед за этим защита стала добиваться признания недопустимым доказательством протокола обыска квартиры, которую снимали Тихонов и Хасис на момент задержания. Этим адвокаты занимались ползаседания в понедельник...

Иногда слово просил Никита Тихонов, который сбавлял напряженный тон процесса. Как и на предыдущих заседаниях, он говорил мерно и уверенно, будто вовсе и не на его съемной квартире нашли автомат Калашникова, несколько пистолетов, сотни патронов, гранаты... Вместе с Хасис он изредка смотрел на журналистов и зрителей, среди которых не находил единомышленников и потому, вероятно, вскоре отворачивался. Евгения иногда брала Тихонова за руку. Улыбаются они сейчас реже, чем прежде...

— Мне тоже непонятно, — добавлял подсудимый к словам своих адвокатов, — почему оперативники, зная уже 23 октября (в этот день, за две недели до обыска, в съемной квартире была установлена «прослушка» — Н.Г.), что у меня есть оружие и взрывчатые вещества, не потрудились получить санкцию суда на проведение обыска.

(В протоколе обыска написано: «Молодому человеку, открывшему дверь, было предъявлено постановление о производстве обыска, с которым он ознакомился и заявил, что Тихонов в данной квартире не проживает, и попытался вместе с девушкой покинуть данную квартиру». После этого к подсудимому была применена физическая сила, потому что оперативные сотрудники увидели оружие, к которому Тихонов потянулся.)

Защита утверждает, что Тихонову и Хасис якобы не объявлялось вынесенное Басманным судом Москвы 6 ноября 2009 года постановление о признании обыска законным, в связи с чем они были лишены возможности обжаловать его. Кроме того, перед началом обыска националистам не предложили добровольно выдать интересующие следствие предметы и документы.

— Как следует из протокола обыска, предложение выдать оружие было сделано Тихонову и Хасис уже после того, как обыск начался и большая часть оружия была обнаружена. Они были лишены возможности добровольно выдать интересующие следствие предметы и быть освобожденными от ответственности по ст. 222 УК РФ, — пояснил Александр Васильев.

Также сторона защиты возмущена тем, что были досмотрены личные вещи Тихонова и Хасис, хотя личный обыск может быть произведен только в отношении подозреваемых или обвиняемых. Судя по всему, адвокаты подсудимых, не имея возможности оспорить основную фабулу обвинения, пытаются сделать ставку на процессуальные детали, чтобы создать впечатление незаконности действий следствия вообще.

Скандалы вокруг этих деталей могут создать «белый шум» и ввести в заблуждение журналистов и сторонних наблюдателей, однако не в состоянии смутить профессиональных юристов.

Так, адвокаты потерпевших разъясняют, что попытки оспорить законность проведения обыска не выдерживают никакой критики, поскольку за все время предварительного следствия, а также в ходе судов, на которых определялась мера пресечения, этот вопрос почему-то ни разу не поднимался.

Кроме того, обыск проходил не на квартире Тихонова и Хасис, а на квартире, которую Тихонов снимал по подложным документам. И обыск этот проходил с согласия и в присутствии истинного хозяина квартиры. Что касается добровольной выдачи оружия, то было бы странно предлагать это человеку, который, по данным следствия, попытался с помощью этого оружия оказать сопротивление при задержании. Ну и ко всему прочему, решение суда о законности этих следственных действий никто не отменял и не оспаривал.

— Адвокат Васильев поднял вопрос о личном обыске, — отвечать защитникам обвиняемых взялся прокурор Борис Локтионов.

— Насколько я понял по выступлению защиты, она решила прочитать для прессы лекцию о том, как не надо проводить обыск...

— Это прения сторон или что? — вскричал Коротков-Гуляев.

— Без комментариев! — тщетно взывал судья Замашнюк к обеим сторонам.

— Что вы нервничаете-то? — обратился Локтионов к Короткову-Гуляеву.

— Да мне за это деньги заплатили! — ответил тот.

— Остановитесь! — просил судья, пока еще добавляя «пожалуйста».

Гособвинитель заявил, что досмотр личных вещей входит в рамки подобного обыска. А представитель потерпевших — Ларисы и Эдуарда Бабуровых — Владимир Жеребенков добавил, что 23 октября националисты де-факто и де-юре стали подозреваемыми, поэтому личный обыск и был возможен. Локтионов также выразил сомнение в том, что признание протокола обыска законным не в течение суток с момента его проведения (так предписано законом), а через два дня как-то могло на этот протокол повлиять. Прокурор заявил, что «для полноты картины» обвинение готово выслушать в суде понятых, присутствовавших при обыске, двух следователей и оперативных работников, хотя они и значатся как свидетели защиты. Этих лиц прокурор попросил допросить в отсутствии присяжных в четверг, 24 февраля.

— Сейчас же по обыску вопрос, а не заявление ходатайств... — заметил Коротков-Гуляев.

— А вас, адвокат Коротков, я не перебивал, — бросил гособвинитель. Стороны как будто поменялись риторикой.

— Обращаю внимание защиты на ее несдержанность, — произнес судья.

— Но мы же сейчас по обыску позицию высказываем! — спорил адвокат.

— Остановитесь, пожалуйста! Вы уже получили предупреждение.

— И что? И что?! — возмутился защитник Хасис и получил второе.

Своим мнением об обыске поделилась и подсудимая Хасис. «Когда сотрудники СК и ФСБ вошли в квартиру, Тихонова в ней не было, так как он был до этого задержан на улице, а я находилась в постели и спала. Мне не было предъявлено никаких ордеров на обыск. Во время самого обыска Тихонов находился на кухне, прикованный наручниками к батарее, и с ним производились совершенно другие действия, не имеющие отношению к обыску», — Евгения резко, иногда запинаясь, выстреливала очередями слов. Стук по компьютерной клавиатуре прекратился. «Пожалуйста, помедленнее, я не могу...», — раздалось в тишине из угла зала. Секретарь заседания не успевала за подсудимой. Хасис попросила судью запросить в СК РФ оперативную съемку, которая велась во время обыска.

В итоге суд постановил: вопрос о допустимости обыска будет решен после допроса лиц, участвовавших в нем. Тогда и выяснится, где и при каких обстоятельствах на самом деле был задержан Тихонов, и где в это время была Хасис.

На протяжении дня конфликты возникали не только между сторонами, но и между самими адвокатами защиты. Адвокаты Тихонова Александр Васильев, Анатолий Жучков и Алексей Никулочкин не могли разобраться между собой, вызван ли один из свидетелей в суд или нет...

Наконец, к половине первого процессуальные вопросы, возникшие на данной стадии, оказались решены. Защита попросила перерыв, судья не разрешил: присяжные уже два с половиной часа «маринуются» в совещательной комнате (они пришли к 10:00). Адвокат Жучков просит разрешения выйти. Коротков и Небритов тоже встают и демонстративно направляются к двери. Судья пресекает массовый исход и просит остаться некоторых представителей защиты. Васильев, Небритов и Никулочкин остаются в зале...

Когда ввели присяжных, началась прямая аудиосвязь со свидетелем Мурашкиным. Его голос был изменен. Сам свидетель наблюдал участников процесса через видеокамеры, установленные в зале.

— Всех ли участников процесса вы видите? — спросил у свидетеля судья.

— Плохо вижу мужчину.

— Мужчин? — не расслышал Замашнюк. — С какой стороны?

— С правой, — символично ответил Мурашкин. Зал засмеялся. Оказалось, очевидец имел в виду Тихонова. Подсудимые разместились в «аквариуме» так, чтобы их видел свидетель.

Мурашкин сообщил, что человека, которого видит на экране, он встречал два раза. 19 января 2009 года свидетель шел по улице Пречистенка в сторону станции метро «Кропоткинская» вместе со знакомой. Они услышали как минимум два хлопка, обернулись и увидели, что в их сторону бежит молодой человек 20-27 лет с пистолетом в руке. Он сделал движение рукой, чтобы свидетели разошлись. Человек был одет в темную спортивную куртку, темные брюки, кроссовки, шапку. На лице у него был шарф, но он сполз. Второй раз свидетель видел подсудимого в ноябре 2009 года на опознании. Свидетель опознал Тихонова по внешним признакам: чертам лица, росту.

Не успели стороны задать свидетелю вопросы (защита — несколько раз одни и те же), как адвокат Никулочкин стал заявлять ходатайство об оглашении показаний Мурашкина от 21 и 27 января 2009 года для присяжных...

— Секундочку! Оно процессуальное? — зная ответ, спросил судья Замашнюк. — А для чего вы тогда заявляете его в присутствии присяжных?

— Ой... — произнес Никулочкин.

— Ой! — повторил судья. — Я вынужден, «ой», обратить внимание стороны защиты на очередное нарушение требований законодательства.

Евгения Хасис в Басманном суде, 29 декабря 2009 года. Фото: Андрей Стенин / РИА Новости
Евгения Хасис в Басманном суде, 29 декабря 2009 года Фото: Андрей Стенин / РИА Новости

Присяжных снова выводят...

Коллеги Никулочкина поддержали его и ходатайствовали об оглашении показаний Мурашкина целиком. Дело в том, что защита усмотрела противоречия между показаниями свидетеля в суде и теми, которые он давал на стадии следствия. Мол, по словам Мурашкина, возраст преступника то «20-22 года», то «25-30 лет», и брови у него то «густые», то «русые», и куртка то «синяя», то «темная»...

Судья разрешает огласить показания, но только в части описания возраста, фигуры и роста предполагаемого преступника. Коллегия присяжных возвращается в зал... Александр Васильев зачитывает выдержки из показаний Мурашкина. «Существенных» противоречий между ними заметить так и не удалось. Адвокаты защиты также придрались к словам очевидца о телосложении Тихонова. В январе 2009 года свидетель назвал его худощавым, а сейчас признает: Тихонов поправился, что ли — будто и не сидел в тюрьме. Судья встал на сторону свидетеля: за прошедшие два года вообще можно было многое забыть.

— Еще есть вопросы к свидетелю по оглашенным показаниям? — поинтересовался судья.

— Пока, — подчеркнул Коротков-Гуляев, поднявшись с места, — на данной стадии...

— По оглашенным есть?! — повторил председательствующий.

— Можно я договорю, ваша честь?

— Не надо констатировать отсутствие! Если есть — обозначьте, — судья держал себя в руках.

— Для меня это важно! На данной стадии по оглашенным показаниям у меня как защитника вопросов нет! — адвокат добился своего.

В какой-то момент адвокаты защиты заметили, что один из присяжных, услышав разговор адвокатов потерпевших Жеребенкова и Романа Карпинского, вставил в него свою реплику. Алексей Никулочкин возмутился:

— Почему суд позволяет стороне обвинения комментировать перед присяжными... — начал защитник.

— Я вам не позволяю нарушать порядок судебного заседания, — ответил судья.

— А комментарии, значит, не нарушение?

— Знаете, у меня здесь есть молоток, — зловеще произнес Александр Замашнюк и показал молоток всем в зале. — Он нужен для призыва участников процесса к соблюдению порядка. Я не имею привычки стучать этим молотком, демонстрируя свое поведение, и пытаюсь призвать к совести, к порядку, к закону — словами. Пожалуйста, следующий вопрос...

Подходил к концу третий час заседания. Адвокаты подсудимых продолжали задавать одни и те же вопросы Мурашкину. «Какого цвета были брови у молодого человека на момент опознания в ноябре 2009 года?», «Какой смысл вы вкладываете в выражения „форма глаза“, „форма носа“?»...

С места поднялся гособвинитель Борис Локтионов. Он повернулся лицом к присяжным, спиной к стороне защиты и зачитал коллегии протокол предъявления лица для опознания Мурашкину. Адвокаты защиты переговаривались между собой.

— Ваш «фон» сбивает меня с мысли, — немного повернув голову в их сторону, произнес Локтионов.

— А, чтение протокола — это ваши мысли... — съязвил Никулочкин.

Мерзким, зажатым голосом, Локтионов рассказал, как происходило опознание. Никулочкин стал возмущаться, что протокол оглашен не целиком, а с теми исключениями, которые якобы удобны обвинению, и ходатайствовал об оглашении его в полном объеме. Зарядка для присяжных продолжилась — судья снова попросил их удалиться в совещательную комнату.

В оглашении протокола в полном объеме было отказано.

— Уважаемый суд, — начал разогреваться Коротков-Гуляев. — Доказыванию перед присяжными заседателями подлежат только те фактические обстоятельства, которые имеют отношение к делу. Тем не менее вы, как председательствующий, позволяете прокурору довести до сведения присяжных, кто в какую одежду был одет во время опознания. Имеет ли это отношение к обстоятельствам, подлежащим доказыванию?! Нет! Но вы, как председательствующий, последовательно позволяете доводить такие факты до присяжных заседателей! — уже буквально орал адвокат.

— Вам рупор дать? — кротко спросил Замашнюк.

— Решается судьба моего подзащитного, и я буду всеми возможными средствами доказывать свою позицию. Да, дайте мне рупор, пожалуйста! И я доведу до присяжных заседателей, что Тихонов находился в робе! — никто будто бы и не вспомнил, что Коротков-Гуляев защищает Евгению Хасис.

— Остановитесь, пожалуйста, — устало сказал судья. — Коллегия присяжных находится в совещательной комнате. А ваш крик в зале суда явно направлен на то, чтобы ваша позиция была слышна и там.

— Это предположение, субъективная оценка, мнение! — защитник отчеканивал слова, отбивая ритм ударами шариковой ручки по столу. — Где результат? Где решение? «Довожу», «не довожу». Результат. Правовое поле! Закон!

— Все? — спросил судья, дождавшись паузы.

— Нет, не все, ваша честь!

— Продолжайте! — Замашнюк улыбнулся и залихватски махнул рукой. Истерика продолжилась...

Александр Васильев попросил признать недопустимым доказательством и протокол опознания Тихонова свидетелем Ермаковой. («Я разберусь!», — огрызнулся Васильев на тихо сказанную Жучковым реплику, когда зачитывал ходатайство.) Цвет волос и глаз статистов, по данным Васильева, не соответствовал цвету волос и глаз Тихонова, а в протоколе есть касающиеся одежды опознаваемых дописки, сделанные от руки между строками, а не в специально отведенном для этого месте в протоколе.

Прокурор возразил.

— Никаких замечаний по составлению протокола ни адвокатом Тихонова Скрипилевым, ни самим Тихоновым...

— Это ложь! — громко произнесла Евгения Хасис из «аквариума».

— ...Внесено не было! — еще громче сказал гособвинитель.

Судья вынес предупреждение Хасис за несдержанность... Как и адвокаты, подсудимые могут быть удалены из зала суда вплоть до окончания прений сторон.

— Мне полностью понятна ваша позиция, ваша честь, по данному судебному разбирательству... — обидчево сказала Евгения и села на скамью.

Коротков-Гуляев, недовольный словоформами Локтионова, снова заявил о «правовом поле». Никулочкин без разрешения судьи общался с подзащитным Тихоновым.

— Остановитесь! Не перебивайте сторону обвинения. Вы находитесь в правовом поле, — судья внял адвокату Хасис. — И в этом правовом поле существуют определенные грядки. Грядка защиты, грядка обвинения. Когда одна грядка пытается посягнуть на другую в правовом поле — это называется вредительством...

Смеялись даже приставы. Не смеялись только Лариса Ивановна и Эдуард Федорович Бабуровы.

Их адвокат Владимир Жеребенков предположил, что цель стороны защиты — «опровергать все и вся, посеять сумятицу и хаос, ввести в заблуждение присяжных». Адвокаты подсудимых тут же возразили. «Остановитесь! Дайте возможность высказаться», — сказал судья и признал протокол опознания допустимым доказательством. Присяжные вернулись в зал суда.

Судья разъяснил коллегии, что все процессуальные моменты, решенные в ее отсутствии, не должны приниматься во внимание. Замашнюк спросил присяжных, готовы ли они потерпеть: стороны должны задать свидетелю Мурашкину вопросы по протоколу опознания. Присяжные кивнули. В подтверждение один из них чихнул.

Мурашкина снова спрашивали про походку Тихонова во время опознания, про все те же штаны от тюремной робы. Между тем, Тихонов в то время находился в следственном изоляторе, где никаких тюремных роб не выдается.

Евгения Хасис поинтересовалась у свидетеля, видел ли он с 3 по 10 ноября (день задержания и день опознания — Н.Г.) фотографии, которые «массово» публиковались в интернете. (На самом деле первые фотографии Тихонова и Хасис как подозреваемых в убийстве Маркелова и Бабуровой появились в интернете 11 ноября, на следующий день после опознания. Именно поэтому на первое судебное заседание по избранию меры пресечения подсудимых доставили с мешками на головах.) Свидетель пояснил, что увидел фотографии только в конце 2010 года, так как «не особо искал». На этом допрос Мурашкина закончился. Присяжных отпустили.

Когда их вывели, участники процесса получили «нагоняй» от судьи за постоянные высказывания по еще не исследованным доказательствам в присутствии присяжных.

— Эти попытки продолжают иметь место уже второй день кряду, — объяснял Замашнюк учительским голосом. — Сначала озвучивание, а потом «извините», «ой, я неправ»...

— Вы прибыли в суд, — продолжал председательствующий. — Суд выносит решения именем Российской Федерации. Вы живете в государстве, в котором есть законы. Эти законы в равной степени распространяются на всех.

Замашнюк напомнил, что у Максима Короткова-Гуляева и Евгении Хасис уже есть предупреждения. «Не набирайте баллы», — посоветовал судья.

— Я обращаюсь к каждой из сторон. Вы прекрасно понимаете, что находитесь по разные...

— Это не процессуальные вопросы! — заорал Коротков-Гуляев. — Я не готов их слушать.

— Не готовы? Судебное разбирательство будет продолжено в 11:00 в четверг, — закончил заседание судья.

— В какой четверг? Четверг 2011 года? Число назовите! — не успокаивался Коротков-Гуляев, собирая бумаги...

***

— Это была славная битва! — говорил Алексей Никулочкин коллегам, когда дверь зала № 338 захлопнулась. Похоже, он был доволен результатом.

По словам адвокатов потерпевших Владимира Жеребенкова и Романа Карпинского, они впервые столкнулись с таким поведением в процессе. «Судье просто необходимо принять более жесткие меры, чтобы сторонами соблюдался порядок. Это значительно ускорит рассмотрение дела», — сказал Карпинский «Новой».

Иначе суд займет уже не 2-3 месяца, как предполагалось ранее, а все пять...

Никита Гирин, опубликовано 23.02.2011 на сайте «Новой газеты»

Примечания

  1.  Новая Газета: «Никита Тихонов и Евгения Хасис. 28 и 25 лет... Их судят присяжные. Место действия — Мосгорсуд»