Состоялись прения сторон по «химкинскому делу»

Первой выступила прокурор Елена Богословская. По ее словам, преступление квалифицировано верно, вина подсудимых антифашистов Алексея Гаскарова и Максима Солопова полностью доказана. Свидетели обвинения Питель, Храмов и Паршин (их фамилии будут звучать в одной связке неоднократно — Н.П.) опознали их в момент совершения преступления. Наличие противоречий в показаниях свидетелей защиты — это «свойство памяти», ведь прошел почти год. А свидетели защиты, допрошенные в суде, не могли все время видеть место событий из-за возникшего задымления от дымовой шашки, поэтому к их показаниям стоит отнестись критически.

— В процессе обыска у Гаскарова была изъята антифашистская литература и маска, а у Солопова — запчасти пистолета, что также является доказательством их активного участия в антифашистском движении, — заявила гособвинитель.

По мнению прокурора, отягчающих вину обстоятельств нет, смягчающим может являться тот факт, что подсудимые привлекаются к ответственности впервые.

Прокурор запросила наказание в виде условного наказания сроком на два года с испытательным сроком один год.

Затем слово взяла представитель потерпевшей стороны — администрации Химок — Анжела Думова. Промолчавшая почти весь процесс чиновница в своем выступлении, наконец, дала выход праведному гневу:

— Фактически 28 июля имели место массовые беспорядки! Они громили здание! Под угрозой уничтожения оказалась картинная галерея — ущерб оценить было бы невозможно, потому что экспонаты, находящиеся там — бесценны!

Г-жа Думова отдельно отметила, что поврежденная топором дверь — «из ценных пород дерева, что никак не согласуется с лозунгами» (участники акции кричали: «Русский лес», «Трассу — в обход!»Н.П.).

По словам Думовой, оба подсудимых работают в Институте «Коллективное действие» (ИКД) (что не соответствует действительности — Н.П.), а значит — профессионально занимаются организацией массовых мероприятий. Пистолет, который имел при себе Солопов (травматическая «Оса» — Н.П.) — лишь доказательство того, что они осознанно шли на заранее спланированные хулиганские действия. Они осознавали, что нарушают общественный порядок и проявляют неуважение к обществу.

Завершила свое выступление Думова историческим экскурсом: «Недавние события в Северной Африке, всевозможные цветные революции — это все оттуда, все это вырастает из малочисленных группок асоциальных анархических элементов! Наверняка все это финансируется, судя по тому, как организованно они действовали!» И лишь неотвратимость наказания должна повлиять на подсудимых, иначе «неотвратимые последствия будут и для общества, и для государства».

Следующим выступил подсудимый Алексей Гаскаров. Он напомнил суду, что все обвинение держится на противоречивых показаниях троих свидетелей — Пителя, Храмова и Паршина. Как ни странно, все трое оказались уроженцами Мытищинского района Московской области. По сути показаний тоже много вопросов. На предварительном следствии все они сообщили, что запомнили лицо Гаскарова, но не смогли описать его одежду. При этом показания Пителя и Храмова — похожи до смешения. На суде они не могли припомнить никаких деталей, доказывающих, что они были на месте предполагаемого преступления. Зато противоречий — море. Они говорили, что толпа шла по проезжей части — а толпа шла по тротуару. Они говорили, что стояли у доски почета — но ни на многочисленных фото, ни на видео, представленных в суде, — на этом месте никого нет. Неточности по количеству людей с мегафонами в толпе, кто был в маске, кто нет, один свидетель говорил, что было человек тридцать, другой — что это была демонстрация, по типу первомайской, с транспарантами и лозунгами (баннер был только один — Н.П.). Поэтому, по мнению Гаскарова, доверять показаниям этих свидетелей нельзя. В то время как девять свидетелей защиты представили вполне внятную картину тех событий.

Главный вопрос — мотив. «ИКД, как я рассказывал на допросе, не занимается организацией мероприятий, — опроверг подсудимый слова Думовой. — Лично я — за легальные акции. 28 июля произошла нездоровая ситуация. Но государство не заинтересовано в том, чтобы разобраться, что произошло на самом деле. Им надо было просто по-быстрому найти виноватых и осудить. Напомню, я пришел сам, не скрывался и ни тогда, ни потом на суде не отказывался от своих показаний. Да, я не скрываю антифашистских взглядов, но литература (не являющаяся экстремистской) и взгляды — это не имеет отношения к тому, что произошло в Химках».

— Тут были ссылки про Африку, — продолжал Гаскаров, — но гораздо важнее тот сигнал, который подается обществу. Что если ты не скрываешь своих взглядов, занимаешься гражданской деятельностью — то к тебе придут.

Гаскаров отметил, что все свидетели указывали на то, что маски стали появляться в толпе за сто метров до здания администрации. То есть всю дорогу — от Трубной до станции Химки — они ехали с открытыми лицами, и наверняка попали в объективы множества камер. Но милиция не хотела всем этим заниматься, и взяли тех, кто был ближе.

Затем он напомнил, что после выхода из СИЗО прошел проверку на детекторе лжи — результаты приложены к делу, что тоже является доказательством того, что он ничего не совершал. Также к материалам приложены поручительства депутатов Госдумы: «Вряд ли бы они за нас поручились, если бы мы были хулиганами и экстремистами», — сказал Гаскаров. Вину свою он не признает. Просит суд дать правильный сигнал гражданскому обществу. И оправдать.

Выступавший следом Максим Солопов также начал свою речь с опровержения доводов стороны обвинения. Он никогда не состоял в ИКД, а найденные у него при обыске части оружия — это части пневматического пистолета, принадлежащего его отцу. Он уточнил, что никогда не привлекался к административной ответственности, а все мероприятия, которые он организовывал как частное лицо, не вызывали нареканий у правоохранительных органов. Также он еще раз пояснил, что иметь при себе травматический пистолет для самообороны — рекомендация тех же правоохранительных органов, а не прихоть или хулиганство. Солопов так же напомнил суду, что свидетель Питель не узнал его в суде — потому что на очной ставке с ним был совершенно другой человек, Питель просто подписал протокол. Не узнал его и свидетель Храмов, который, к слову, характеризуется соседями как мошенник, и привлекался к уголовной ответственности за мошенничество. «Нормальный человек не стал бы оговаривать людей», — отметил Солопов. И попросил суд оправдать его, так как в деле полно доказательств его непричастности к нападению на администрацию.

Адвокат Гаскарова Дмитрий Динзе был краток, но по делу. Он обратил внимание суда, что дым от шашек, который упоминала прокурор, фактически закрывал обзор свидетелям защиты, но при этом совершенно не помешал свидетелям обвинения разглядеть и опознать подсудимых. Показания Храмова и Пителя на предварительном следствии не просто похожи, а написаны под копирку. Сначала Питель сообщил, что видел Гаскарова, снимающего с лица маску, и опознал его. На суде — что Гаскаров все время был без маски.

«Дальнейший допрос свидетеля Пителя я нахожу анекдотичным, — сказал Динзе, — он не мог назвать даже свой номер телефона».

Говорить об объективности показаний Храмова также неуместно — свидетель не привел ни одной детали, подтверждающей, что он был в Химках. Зато сообщил, что Гаскаров был в маске.

Касательно показаний свидетеля обвинения Паршина Динзе также считает, что к ним суду следует отнестись критически. В материалах дела есть документ — отказ в возбуждении уголовного дела. В нем родственник Паршина некто Дождев на допросе утверждает, что ни разу не был прошлым летом в Химках и ни с кем не встречался (свидетель Паршин утверждал обратное).

«И самое удивительное, — отметил адвокат, — даже здесь в суде были представлены видео — и все трое из всей толпы людей запомнили только Солопова и Гаскарова, а больше — никого. Может быть, у них такие свойства памяти, у всех троих?!»

Затем Динзе отметил, что очные ставки и опознания были проведены с нарушениями УПК, исследование на детекторе лжи показало, что обвиняемый не лгал, когда говорил о своей невиновности, а также напомнил о положительных характеристиках личности его доверителя и попросил суд его оправдать.

Адвокат Максима Солопова Юрий Еронин начал выступление в присущей ему манере с пословицами и поговорками с утверждения, что политические взгляды и мысли не являются основанием для преследования. А также пожурил прокурора Богословскую: показаниям свидетелям защиты та не верит, а вот словам наркомана и мошенника, неоднократно судимого — пожалуйста!

— Это оскорбление! — отреагировала прокурор. Суд, впрочем, оскорбления не усмотрел, но попросил адвоката быть «помягче».

Еронин отметил, что определение, данное г-жой Думовой — «группа бесчинствующих» — в корне неверно, так как Солопов и Гаскаров не утверждали, что были в этой группе. «Действия активной части, которая разгромила здание, называется эксцесс исполнителя. Это случается, когда ряд лиц выходит за пределы договоренностей. Другими словами — стихийная акция».

«Данное дело невозможно оценить без политической подоплеки, — рассуждал Еронин о Химкинском противостоянии. — Сейчас у нас время правящего административного ресурса».

Он напомнил, что летом прошлого года было принято решение проложить трассу Москва — Санкт-Петербург через лес. Пришли экологи, но их в лесу избили. Они кричат о помощи. И эта помощь планировалась — концерт в лесу. «И вот результат — весь лес наводнен ОМОНом и милицией, Химки стоят пустые». Тех, кто приедут на концерт в лес — немедленно примут. Позвонили экологам, узнали, что в лесу милиция — туда решили не ехать, толпа по неуправляемому сценарию отправилась к администрации. «Это война, — философски отметил Еронин, — а война — всегда путь обмана».

В толпе, по словам адвоката, просыпаются низшие инстинкты. «Ультрас» отделились и начали «хулигальничать». А потом быстро скрылись с места событий. («Зайчики в трамвайчике, жаба на метле», — добавил в своей манере адвокат защиты.). У власти бессилие и истерика, надо искать виноватых. Ни один житель Химок не рассказал, что видел. Тогда стали искать агентов. И нашли трех свидетелей (их Еронин назвал «три мушкетера» — но тут запротестовала судья). Стали искать, кого бы назначить виноватым. А тут как раз Солопов дал интервью радиостанции по поводу погрома — идеальная кандидатура. К тому же у него есть брат-антифашист. Гаскаров тоже оказался доступным.

«Непрофессионализм — главная черта этого дела», — подытожил адвокат.

Еронин тоже говорил о нарушениях при очной ставке и опознании, еще раз показал на стоп-кадре доску почета, возле которой никого нет (а свидетели защиты должны были стоять именно там — по их же словам на следствии и суде). Также Еронин добавил, что показания свидетелей обвинения Кривошановой и Смирнова не следует принимать во внимание, так как в деле есть поданная ими жалоба на то, что показания из них выбивали.

— Я не сомневаюсь в вашем уме и таланте, — обратился к судье адвокат Еронин. — И это не комплимент, а констатация факта. Но я сомневаюсь в мужестве суда. Вынести оправдательный приговор трудно. Но именно об этом я вас прошу.

Обменявшись колкими уточняющими репликами, стороны разошлись. В пятницу 17 июня, в 9 утра, будет оглашен приговор.

Надежда Прусенкова, статья в «Новой Газете» № 62, 16 июня 2011 года