Антифа FM

антифашистский портал ex-«антифа.ру»
«Бесконечная война хаоса»

Вышел журнал «Антифашистский Мотив» № 9 (26)

Вышел 9-й (26-ой) номер журнала «Антифашистский Мотив». Его выход приурочен к дням памяти адвоката Станислава Маркелова и журналистки «Новой Газеты» Анастасии Бабуровой, убитых два года назад в Москве.

«Язык вражды» государственной ксенофобии: трудности перевода

«Создание и укрепление «образа врага» — первое правило
тактики ведения информационной войны…»

Пособие «Основы ведения информационной войны»

В социологии ксенофобия определяется как особенность менталитета общества — «негативное отношение к социальным общностям или отдельным людям, воспринимаемым в качестве чужих и поэтому эмоционально неприемлемых, враждебных»1. Чужое объявляется опасным, вредным, враждебным, вызывающим страх, неприязнь, а в худшем варианте — агрессию. Сфера публичной власти и управления зараженного ксенофобией общества при этом, конечно, не является исключением. Мало того: часто «естественная» ксенофобия общества искусственно культивируется и поощряется органами власти и управления — для достижения различных политических целей. В этом случае можно говорить о манипулировании общественным сознанием — по сути, информационной войне внутри государства. Успешность манипулирования общественным сознанием во многом зависит от правовой культуры, независимости СМИ, степени развития и сознательности гражданского общества, способности его противопоставить собственные ценности «информационному шуму» ксенофобных пропагандистских кампаний.

В большинстве современных государств декларируется равное отношение государства ко всем лицам, запрещаются дискриминация и высказывания, разжигающие религиозную, национальную, расовую вражду. Но на практике часто сами представители государственных органов и должностные лица нарушают эти требования, позволяя себе ксенофобные высказывания и действия. Наглядным (в прямом смысле) примером является строительство в португальском городе Бежа стены между городом и цыганским поселком2. Строительство велось с согласия и одобрения мэра города. Как отмечает директор португальского отделения Международной Амнистии Педру Крупенски, строительство стены означает «переход от бытовой ксенофобии к общественной, в Португалии пока на местном уровне, а во Франции уже на национальном. «Стена — это символ, который отражает дискриминацию, сегрегацию на местном уровне и осложняет нормализацию отношений и соблюдение прав человека»3.

Вообще, стена, как мне представляется, — на редкость подходящий символ ксенофобии в целом, как попытки самым простым способом отгородиться от чужого, непохожего, закрыться от «чужаков», часто — в масштабе целого государства («легальными» инструментами обособления на международном уровне служат институты гражданства и специального миграционного законодательства).

Одно дело, когда негативное отношение к отдельным группам «чужих», выделяемых по дискриминационным признакам, возникает в результате личных качеств (а точнее — личных недостатков) того или иного государственного служащего или политика, а другое дело — когда это осознанная политика государства (пусть и в «скрытых» формах, например, косвенной дискриминации). Проще говоря, если вам в магазине нахамил кассир — то это ещё не отношение к вам магазина как юридического лица (хотя и характеризует «неразборчивость» юридического лица в выборе работников), а вот если на двери магазина висит табличка, к примеру, «Паукам и блондинам вход воспрещён», с подписью «Администрация», то это уже прямое выражение «дискриминационной» воли юридического лица. Но если тот или иной магазин можно просто обходить стороной, с человеком, позволяющим себе ксенофобные высказывания, — не иметь никаких дел, то вот общения с государством избежать невозможно…

Часто, особенно в периоды избирательных кампаний и нестабильных социальных ситуаций, ксенофобные высказывания и обещания используются недобросовестными кандидатами как инструменты предвыборной борьбы и укрепления своего политического положения (особенно если в том или ином регионе сильны ксенофобные настроения социального большинства). Множество примеров из политических кампаний и публикаций СМИ содержится в материалах Информационно-аналитического центра «СОВА» (например, «Язык вражды и выборы: федеральный и региональный уровни. По материалам мониторинга осени 2007 года»4), включающих подробный анализ использования особого «языка вражды» в предвыборных кампаниях.

Такие методы политической борьбы основаны на крайне опасном манипулировании враждебными настроениями общества и, конечно, усугубляют общее положение дискриминируемых людей, приводят к нарушению их прав, в связи с чем в международных заявлениях постоянно выражается беспокойство ростом ксенофобии политических и общественных деятельностей. Это беспокойство имеет реальные социальные основания: Комиссия по борьбе с расизмом в этом году была вынуждена признать, что в Европе растёт ксенофобия, антисемитизм и насилие на почве расизма5. Справедливость этого вывода в отношении России демонстрируют недавние события на Манежной площади.

В октябре этого года Парламентская ассамблея Совета Европы призвала государственные органы и организации на национальном, региональном и местном уровнях, а также должностных лиц «воздерживаться от заявлений, которые могут восприниматься как разжигание ненависти или как высказывания, которые могут потенциально истолковываться как пропаганда расовой ненависти, ксенофобии или других форм дискриминации, основанных на нетерпимости».

В национальном законодательстве ксенофобные высказывания в ходе предвыборной агитации специально запрещены национальным избирательным законодательством, в Федеральном законе «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации». Это помимо того, что существует общий уголовный запрет действий, направленных на возбуждение ненависти либо вражды (ст. 282 УК РФ), унижение достоинства человека, совершенные публично или с использованием средств массовой информации (признак использования служебного положения является квалифицирующим признаком, предполагает большую общественную опасность деяния). Это должно относиться и к высказываниям должностных лиц всех уровней, а также на враждебные действия дискриминационной направленности (например, изгнание из города все «чужих», введение ограничений для лиц определенной национальности).

Помимо враждебных высказываний политиков и высших должностных лиц, неосознанная, «бессмысленная и беспощадная» ксенофобия широко распространена среди служащих, чиновников, сотрудников всевозможных государственных органов и учреждений (в политологии и социологии именуемых «агентами государства»). Кроме общей негативной социальной роли, ксенофобия в этом случае создает дополнительные «административно-психологические» барьеры в публичной системе общества. Личное отношение конкретного чиновника становится серьезным фактором, усугубляющим структурную дискриминацию и формирующее отношение к «чужим» государства в целом.

Отдельной проблемой является ксенофобия сотрудников правоохранительных органов, прежде всего милиции (причем проявляемая не только в форме высказываний, но и в форме активных действий, агрессии и насилия), поскольку эти отношения чаще всего находятся в сфере таких первоочередных прав человека, как право на жизнь, здоровье и личную неприкосновенность, а также организации уголовного преследования и сбора доказательств. Любые злоупотребления и проявления нетерпимости сотрудников правоохранительных органов могут иметь самые тяжелые последствия: необъективность уголовного расследования, предвзятое отношение к лицам разной национальности, неправомерное задержание, пытки. В худшем случае — намеренное уголовное преследование лиц иной национальности и гражданства (например, с целью повышения «раскрываемости» преступлений), связанное, конечно, не только с враждебностью к этим людям отдельных сотрудников, но и с незащищенностью этих групп населения, их уязвимым положением и, следовательно, — предполагаемой безнаказанностью любых нарушений их прав. Известны случаи избиения сотрудниками милиции иностранных граждан только за то, что они говорили в отделении милиции на родном языке (я сама была свидетелем того, как участковый милиционер запрещал отцу говорить по-таджикски с дочерью, подозреваемой в краже).

Как утверждается во введении к «Справочнику самарского милиционера»6 (который сам по себе является весьма странным изданием, сочетающим краткие сведения о религиях7 и «этноконфессиональных особенностях этнических меньшинств, проживающих в Самарской области»8), «в условиях сложного многоэтничного государства и общества с их современными противоречиями особая роль принадлежит работникам правоохранительных органов. Работник милиции должен осознавать, что любые проявления экстремизма воздействуют не только на конкретные жертвы, но и на общество в целом». Авторы справочника уверены, что «материалы пособия помогут стражам правопорядка повысить свой уровень знаний в области этноконфессиональных особенностей жителей региона и позволят более эффективно работать с представителями этнических меньшинств». В свете общей ситуации с соблюдением прав человека сотрудниками милиции, издание такого справочника очень уж напоминает желание «знать своего врага в лицо».

Такое поведение «агентов государства» усиливает общую атмосферу напряженности и враждебности в обществе, и государство должно нести ответственность за такие действия — как своих служащих, так и политических деятелей и должностных лиц, независимо от уровня. Если, разумеется, государство намерено сохранять хотя бы видимость того, что его приоритеты — право и демократия.

Конечно, очень хотелось бы верить, что проявления ксенофобии в современной российской практике публичного управления являются частными случайными фактами, «безобразиями на местах», а не проявлениями целенаправленной государственной политики, но все больше в последнее время появляется доказательств обратного. В этой ситуации крайне важно, сможет ли гражданское общество противопоставить свои ценности и защитить жизнь и достоинство личности от информационного «оружия массового поражения» — ксенофобии и культивируемой ненависти.

А.Н.

Примечания
  1.  Социальная психология. Словарь / Под. ред. М.Ю. Кондратьева //Психологический лексикон. Энциклопедический словарь в шести томах / Ред.-сост. Л.А. Карпенко. Под общ. ред. А.В. Петровского. М.: ПЕР СЭ, 2006
  2.  http://www.pravda.ru/world/europe/23-10-2010/1053924-Gipsy-0/
  3.  Там же.
  4.  http://www.sova-center.ru/hate-speech/publications/2008/10/d14409/
  5.  Информация приведена в статье «Чужие в доме: в Европе и России растет уровень ксенофобии» (http://focus.ua/foreign/162798).
  6.  http://www.uvd-samara.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=26&Itemid=51&limit=1&limitstart=1
  7.  Например: «буддисты не склонны к нарушениям правопорядка, однако и активно вмешиваться в происшествия они не будут», «Из-за понятий чистоты заходить в храм или вихару с милицейской собакой можно лишь в крайних обстоятельствах, например, при угрозе жизни» (http://www.uvd-samara.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=26&Itemid=51&limit=1&limitstart=2).
  8.  К числу таких особенностей «Справочник» относит, например, следующие: «В силу социальной пассивности, низкого образовательного уровня, плохого знания русского языка и безвыходного положения, таджики — выходцы из многодетных, бедных семей чаще всего подвергаются унижениям и дискриминации», «Женщины-казашки традиционно очень свободны, они никогда не закрывают лица, могут скакать на лошадях наравне с мужчинами и даже принимать участие в боевых действиях».

2009—2017. Антифа FM. «Бесконечная война хаоса»

Вечная память

Наверх ↑