Транзит антифашистов

Фото: Евгений Козлов

Вывезенных из Петербурга фигурантов дела «Сети» маринуют в ярославском СИЗО. Первые сутки на новом месте прошли под одной крышей со свиньями — радеющие о собственном подсобном хозяйстве сотрудники местного изолятора приспособили корпус транзитного отделения для содержания скота.

Кривой маршрут

О том, что питерских обвиняемых по делу «Сети» — Игоря Шишкина, Юлия Бояршинова и Виктора Филинкова — собираются отправить в Пензу «для проведения следственных действий», рассказала 16 июля жена Филинкова, Александра. Конкретные сроки, маршрут и способ этапирования оставались неизвестны. За десять дней до этого к нам привозили пензенского фигуранта Дмитрия Пчелинцева — его в течение суток автомобилем доставляли в Петербург, где была проведена очная ставка только с Игорем Шишкиным, заключившим соглашение о сотрудничестве со следствием.

20 июля члены ОНК Петербурга обнаружили, что Игоря уже нет в СИЗО-3 на Шпалерной: начальник изолятора сообщил об этапировании Шишкина по постановлению следователя, но куда именно, уточнять не стал.

В тот же день мама Юлия Бояршинова Татьяна Копылова приехала с передачей в СИЗО-6 Горелово (где содержались её сын и Виктор Филинков). Встретившийся ей начальник изолятора Николай Пейголайнен, неделей ранее обещавший перевести Бояршинова из стоместной камеры в менее населенную, заверил, что такой перевод уже осуществлен. Но когда Татьяна попыталась оформить передачу, сотрудники СИЗО отказались её принять, заявив, что Юлия этим утром увезли, куда — сообщить отказались.

На следующий день посетившим Горелово членам ОНК Ленинградской области Анне Оснач и Ксении Череповской подтвердили, что Бояршинова и Филинкова там нет, этапированы. И больше никаких подробностей.

Ситуация вызывала тревогу, особенно после заявлений Филинкова о том, что один из пытавших его сотрудников ФСБ угрожал в случае отказа от признательных показаний отправить в другой регион «в машине со спецами».

Стремясь прояснить судьбу питерских обвиняемых по делу «Сети» антифашистов, гражданские активисты раскинули свою сеть — подключив людей в разных городах по предполагаемому маршруту этапа к зондажу местных изоляторов.

То, что все трое находятся в СИЗО-1 Ярославля, удалось установить к 25 июля — девушке, на удачу сунувшейся оформить на их имя передачу, ответили отказом, указав, что содержащимся в транзитном отделении передачи якобы не положены.

Оперативно было организовано посещение местным адвокатом Филинкова и Бояршинова, которые сообщили, что этап прошел без применения насилия, но пожаловались на условия содержания в ярославском изоляторе — грибок на стенах, отсутствие горячей воды, прогулок и бани. Единственным улучшением для Юлия можно было счесть помещение в камеру на три — пять человек. И с питанием здесь оказалось вполне сносно — возможно, ввиду ведущейся проверки ярославских учреждений ФСИН после публикации видео о пытках в ИК-1.

3 августа к Виктору приехал из Петербурга его адвокат Виталий Черкасов. Как пояснил «Новой» господин Черкасов, о месте нахождения своего подзащитного он узнал от представителей общественности.

Филинков рассказал об этапировании поездом, в спецвагоне — через Псков, станцию Дно, Великий Новгород. В Ярославль в итоге прибыли только на четвертые сутки. Черкасову такой маршрут следования к предполагаемому конечному пункту (Пенза) представляется странным. Как и продолжительное пребывание там, где не могут проводиться следственные действия по пензенско-питерскому делу. Информация о том, как долго петербургскую тройку будут держать в Ярославле, не раскрывается. Согласно утвержденным Минюстом правилам, пребывание в транзитно-пересыльном пункте не должно превышать 20 дней.

Изъятые записи и прочее свинство

При встрече с защитником были составлены два акта адвокатского опроса Филинкова, в которых он сообщил о происходивших перед этапированием событиях и своем нынешнем содержании.

Со слов Виктора, утром 21 июля к нему в гореловскую камеру пришли с обыском — при этом вещи сокамерника не досматривались, интересовались только его тетрадями с личными записями. В одной он фиксировал всё происходившее с ним в «шестерке» — отношение сотрудников, кто и с чем к нему наведывался, какие предъявлял претензии, а также описывались посещения членов ОНК, адвоката и уполномоченного по правам человека, содержание этих разговоров. В другой были записи, касавшиеся его уголовного дела и тактики защиты, туда же Виктор заносил изречения из книг и стихи, а также наброски писем к жене. Третья содержала крылатые фразы на латыни с их толкованием. Четвёртая — новые английские слова с их переводом. Пятую он использовал «как пропись для написания слов на русском и английском», для упражнений в каллиграфии. Все пять тетрадей изъяли, а заодно и книги «English, продвинутый уровень» и «Химия — просто». Формально объяснив изъятие записей тем, что в них есть слова на иностранном языке.

Обжаловать эти действия Филинков не имел времени — в тот же день после обеда ему велели собирать вещи и тотчас отправили на этап.

В ярославском СИЗО-1 Виктор находится в спецблоке с четырьмя сокамерниками.

«Но в первый день содержался в транзитном отделении, в корпусе № 3, где стоял невыразимый смрад и запах из-за того, что в этом же корпусе содержат свиней», — рассказал Филинков. Из-за решетки он мог наблюдать, как днём его четвероногие соседи по корпусу гуляют под окнами. Сам Виктор прогулок лишен.

В ответ на требования обеспечить положенную двухчасовую ежедневную прогулку сотрудник изолятора сказал его сокамернику, что за такие требования надо разбить Филинкову очки.

Из-за сырости в камере Виктор простудился и заболел. Но, с его слов, «на устные обращения медработники не реагируют, никакой помощи не оказывается». Он жалуется на серьезные проблемы с печенью, желудком, остеохондроз и обострившийся псориаз. Все попытки его жены передать через ярославских общественников необходимые медицинские препараты оказались тщетны.

Якобы есть специальное указание начальства — «не принимать лекарства для Филинкова».

В день общения с адвокатом Виктор подал заявление на имя уполномоченного по правам человека в Ярославской области, где «указал на все нарушения, с которыми столкнулся в СИЗО-1».

Отраженные в адвокатских опросах сведения будут приобщены к жалобе в прокуратуру, сообщил «Новой» Виталий Черкасов.

Лес — ток — насилие — подпись

Сам Филинков уже в который раз пытается привлечь внимание и к проблемам других заключенных. Ещё будучи в Горелово, он обратился к членам ОНК Петербурга с просьбой посодействовать восстановлению прав содержащихся там же, в СИЗО-6, Павла Зломнова и Романа Гроздова — когда узнал, что их также пытали сотрудники ФСБ. Описанные ими методы добывания признательных показаний оказались до боли знакомы Виктору.

«У Павла Зломнова и Романа Гроздова «три гуся» (статья 222 УК, незаконный оборот оружия. — Прим. ред.), но к сути дела это не относится. Это нужно знать для того, чтобы понять размах и простоту применения пыток Федеральной службой безопасности, — пишет Филинков в своем обращении. — Паше отбили голову и сломали руку. Выглядел он прискорбно, был растерян [говорил]: «Держали меня, а этот, опер, на мне прыгал... Я их всех помню! Опер... маленький такой, а машина черная была, минивэн». Паша сидел (и сидит), судя по всему, в «пресс-хате». Не уверен, оказывали ли на него там физическое давление, но психологическому прессингу он подвергается после каждой встречи с адвокатом. Рома показал ожоги от электрошокера. Его ноги выглядели для меня очень знакомо. «За несколько часов они о меня два шокера разрядили. Да, первый сел — они достали второй. Спецназ и опера... Я запомнил их лица. Некоторых знаю, как зовут, готов опознать. У нас пытали вообще всех. Мне N на яйцах кресты показывал, я не верил, что его даже туда током били... В деле — свидетельские показания. Следователь обещает за клевету выпустить отказников под домашний или подписку. Согласны не все...» — приводит Виктор выдержки из рассказа Романа. И от себя добавляет: «Схема добровольного согласия поучаствовать в следственных действиях не нова, даже обыденна: лес — ток — насилие — подпись».

Члены ОНК Ленинградской области, посетившие в Гатчинском ИВС Романа Гроздова 15 мая (он, как и Павел Зломнов, был задержан 31 января, но факты применения насилия не предавались огласке), закрепили в своем акте его слова, что удары электрошокером наносились в ответ на заявления о том, что он ничего не знает, — «били преимущественно в область паха и ступней». «Следы ожогов продемонстрированы Гроздовым Р. членам комиссии ОНК, расположены в области паха и имеют вид ярко выраженных красных пятен».

После помещения в кабинет «незнакомого ему здания» Гроздова двое суток держали без сна, воды и еды, а уборную разрешили посетить лишь единожды. Обрабатывая в кабинете, «ему угрожали физическим насилием, в частности произносили фразы: «Сейчас мы в пакет подышим», «Сейчас на мороз пойдем стоять». Говорили, что подбросят его матери наркотики и тоже посадят. А ему добавят ещё обвинения в убийстве и терроризме.

Заставляли записывать на телефон противоречивые признания, в которых отличалось количество соучастников и оружия, которое он и сообщники якобы продавали.

Впоследствии «от своих показаний, которые были даны под пытками, Гроздов Р. отказался. Протокол подписал не своей подписью», отмечается в акте.

В мае в ОНК Петербурга обратилась и мать Павла Зломнова, Марина Михайловна. По её словам, в задержании сына были задействованы сотрудники гатчинского отделения УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. В изложении Марины Зломновой, Павла истязали в автомобиле, по дороге в управление на Шпалерной: «...прыгали по нему, отбили почки, голову, руку... Он дважды терял сознание, спрашивал, кто вы такие, а ему садист-оперативник ответил: "Я твой император!" — и, засунув свой палец ему в правое ухо, продавил барабанную перепонку».

Павел фактически оглох на правое ухо. При разговоре с ним, отмечает Филинков в своем обращении, Зломнов то и дело переспрашивает, что сказал собеседник, и просит говорить погромче: «Я теперь плохо слышу...»

В этом деле о незаконном обороте оружия, как и в деле «Сети», фигуранты также отказываются от выбитых признательных показаний, их адвокаты подают заявления о пытках, но и тут следователи военного управления Следственного комитета не находят в действиях сотрудников ФСБ состава преступления — удовлетворяясь разъяснениями о том, будто они всего лишь адекватно реагировали на оказанное при задержании сопротивление и пресекали попытку к бегству.

Всё по одному лекалу — идущему в ход настолько широко, что аллюзии к 37-му году перестают казаться преувеличением.

опубликовано 06.08.2018 на сайте «Новая в Петербурге»