«Она зафоршмачена». Как антифашист Виктор Филинков лишился шапки-улики, на которой после пыток остались следы крови

Иллюстрация: Анна Морозова / Медиазона

Петербургский антифашист Виктор Филинков вспоминал, как после пыток сотрудники ФСБ вытирали шапкой кровь с его лица — уже оказавшись под арестом, он постарался сохранить эту шапку как одно из доказательств применения насилия. Следователь, отказывая в возбуждении дела по факту пыток, написал, что головного убора у молодого человека якобы не было вовсе. «Медиазона» публикует рассказ Филинкова о том, как в СИЗО он лишился шапки-улики.

Арестованный по «пензенскому делу» петербургский антифашист Виктор Филинков подал заявление на бездействие военных следователей Павла Сучкова и Сергея Валентова, которые проводили проверку его рассказа о пытках. 17 апреля 2018 года следователь Валентов отказался возбуждать уголовное дело — он счёл, что оперативники ФСБ не нарушали закон, когда применяли к Филинкову электрошокер.

«Я убедился, что на протяжении 60 суток следователи Сучков П.В. и Валентов С.С. допустили умышленное бездействие, направленное на сокрытие очевидных улик и доказательств, изобличающих виновных должностных лиц в пытках и издевательствах надо мной», — говорится в заявлении Филинкова.

Так, следователи не провели судебно-медицинское освидетельствование, которое могло бы зафиксировать причиненные пытками телесные повреждения. Они не стали запрашивать записи с видеокамер из СИЗО и отделов полиции, куда привозили задержанного Филинкова, в результате записи были уничтожены. «Мною и мои доверителями следователям предлагалось незамедлительно изъять одежду, в которой я находился на момент применения ко мне пыток. Но эти первоочередные действия также не были выполнены, что вновь привело к сокрытию важных улик», — отмечает молодой человек.

Филинков и его адвокат Виталий Черкасов, сотрудничающий с «Зоной права», уверены, что «следователи Сучков П.В. и Валентов С.С. при проведении проверки умышленно допустили халатность либо злоупотребление (превышение) должностными полномочиями»; они просят провести проверку действий сотрудников СК и возбудить уголовное дело.

Рассказывая о пытках, которыми его подвергали сотрудники ФСБ, антифашист вспоминал, что пятна крови остались у него на джинсах и на шапке, которой силовики вытирали ему лицо. Отказывая в возбуждении уголовного дела о пытках, следователь Валентов утверждал, что джинсы Филинкова после задержания выбросил его сосед по квартире. Он также привел ответ из СИЗО-6 в Ленинградской области (в этот изолятор с сомнительной репутацией молодого человека перевели в середине марта), согласно которому «при поступлении головной убор (шапка, кепка и т.д.) отсутствовал».

Виктор Филинков настаивает, что это не так — в изолятор он приехал с шапкой, которую бережно хранил как одно из доказательств применявшихся к нему пыток. «Медиазона» публикует рассказ Филинкова о том, как он пытался сохранить эту шапку-улику в СИЗО и как всё же лишился её.

«Можешь шапку обиженным отдать, она зафоршмачена»

Вытащив меня из минивэна, кровь с моего лица — уже спекшуюся, по большей части — вытирали моей же шапкой. Что логично — на шапке остались следы, несмотря на последующее отряхивание. Небольшой, меньше горошины, блестящий коричневый шарик, плотно сидевший на чуть менее коричневой шапке, я продемонстрировал ОНК — Яне Теплицкой и Кате Косаревской. Всё снимал видеорегистратор сотрудника СИЗО, но, для пущей надежности мы решили вынести часть меня (ДНК) за пределы СИЗО — намочили акт опроса и потерли шапкой — остались вполне различимые разводы.

Снег, дождь и Питер создавали, как мне казалось, неблагоприятную среду хранения улики во время прогулок, и я решил «отделить» улику от головного убора. Вырванный с волокнами комок я поместил в бумажный сверток (3×4,5 см), который завернул в ещё один бумажный свёрток. Невероятно гордый собой, я таскал улику в папке с документами почти везде. На досмотре (на выходе, а затем на входе в камеру) он вызывал много вопросов, и я каждый раз просил разворачивающих мою матрёшку быть аккуратней.

19 февраля меня посетил заместитель руководителя военно-следственного отдела СК России по Санкт-Петербургскому гарнизону майор юстиции Павел Сучков. Взяв у меня краткие показания только до момента помещения меня в здание УФСБ (я, разумеется, сообщил, что преступление происходило и далее), он заверил меня, что это не последняя наша встреча, что будет проведена тщательная проверка, а также что адвокат в этих делах мне не нужен. Он к себе располагал и выглядел ответственным человеком, несмотря на то, что с момента подачи мною заявления прошло уже 20 дней.

Тем временем сроки хранения видеозаписей подходили к концу, и к моменту моего этапирования в СИЗО-6 были утеряны целиком, включая записи с видеорегистратора в СИЗО-3. Члены ОНК их запрашивали, пока было не поздно, но им отказали. Перед этапом конвой ФСИН проводил досмотр меня и моих вещей. Приседать не просили, но вещи вывернули все. Я не особо следил за происходящим — обсуждал книгу Брайсона «История всего» с одним из конвоиров. Каково же было мое удивление, когда на следующий день, перебирая свои вещи, я не обнаружил свертка! Ну, бывает — сверток небольшой — потерял.

3 апреля около 10 утра собирался побеседовать с уполномоченным по правам человека в Ленинградской области Шабановым С.С. Мой «основной» сокамерник уже неделю сидел в карцере, а в это время мне подселили другого. Я умывал и сокамерник обратил моё внимание на мистический факт:

— А что твоя шапке делает в мусорке?

— Понятия не имею, — ответил я и потянулся за шапкой.

— Стой! Все, уже всё, — одернул меня он. — А если кто-то узнает? Ты можешь её обиженным отдать, она зафоршмачена!

С легким недоумением, не придавая особого значения случившемуся, я ушел на беседу. На прогулке ведро было опустошено, а сокамернику приказали собираться — он съезжает. «Ого, — подумал я, — Абдуллу (видимо, "основного" сокамерника Филинкова — МЗ) выпускают! УПЧ повлиял на беспредел!».

Ха-ха! Нет. Абдулла остался в карцере (а через неделю его уже били в другом корпусе), и мне подсадили нового. Он выглядел плохо, а ночью оперативный сотрудник СИЗО рассказывал сказку, что его привели, так как «некуда деть», хотя карантин был полупустым.

9 числа того же месяца у меня состоялся диалог с корпусным, глядящим в глазок:

— У тебя шапка есть?

— Отсутствует.

— Совсем никакой?

— Никакой.

Насколько я понял, ВСУ СК России решило изъять улику! Через два с половиной месяца! Забавный факт: СИЗО-6 отчиталось, что шапки у меня не было уже «при поступлении». И это при том, что перед убытием составлялся акт, в котором [было указано, во что] я одет — включая шапку. Никак на этапе я выкинул шапку, подлец. Кек. Не знаю, какой тут сделать вывод.

опубликовано на сайте «Медиазона»