Журналист «РР» побывал на процессе по делу эколога Ярослава Никитенко

Фото: Ridus.ru

Вообще-то я редактор отдела науки. Поэтому на судебных заседаниях бываю редко и в государственных законах разбираюсь слабо (законы физики — другое дело). Но накануне Нового года оказался в Тверском районном суде города Москвы. Так уж вышло. Там рассматривалась апелляция по делу моего знакомого — эколога Ярослава Никитенко. Он приезжал к нам преподавать на Летнюю школу «Русского репортера». Тихий такой юноша, застенчивый до неприличия.

25 декабря Ярослав сам ходил на суд. Слушалось дело известного оппозиционера Удальцова. Публика в зал не влезла и толпилась возле здания. Это было объявлено несанкционированным митингом.

Ярослав, конечно, тоже оппозиционер. Но, по его словам, в тот момент он стоял в сторонке и набирал сообщение в свой твиттер. Твиттер, как известно, преступлением не является, а наоборот — соответствует генеральной линии президента на модернизацию и инновации. По полицейские дух модернизации до конца не впитали.

— Я стоял вообще не в толпе, а на середине тротуара. Ничего не выкрикивал. Ко мне направился сотрудник полиции. Я этого не ожидал. Он меня схватил и потащил в автобус. Я начал спрашивать, куда и зачем меня тащат. Но он продолжать меня тащить...

Эколог Ярослав Никитенко в Летней школе «Русского репортера», август 2011 года. Фото Валерия Зайцева
Эколог Ярослав Никитенко в Летней школе «Русского репортера», август 2011 года. Фото Валерия Зайцева

Ночь Ярослав провел в холодной полицейской клетушке со сломанной батареей. А на следующий день его судили.

Суд проходил без адвоката и без свидетелей защиты. Как такое могло случиться мне не совсем понятно. Вроде бы Конституция гарантирует совсем другое. Наверное, я слишком плохо знаю право и не заметил какого-то хитрого закона, гласящего: «Если человека очень надо осудить, то адвоката в зал можно и не пускать».

Главным доказательством вины стал рапорт полицейского с фамилией Пуков. Из него следовало, что эколог Ярослав участвовал в несогласованном митинге, не выполнял законные требования сотрудников полиции, а также «хватался за форменное обмундирование» вышеозначенных сотрудников.

Ярославу дали десять суток ареста.

Конечно, в контексте российской истории десять дней не такой уж тяжкий срок. Но одно дело литературные народовольцы и жертвы сталинских лагерей. А другое — вполне знакомый эколог Ярослав, с которым совсем недавно ел кашу из одного летнешкольного котла.

На вторник была назначена апелляция. Моя юридическая безграмотность подсказывала мне, что сейчас судья спокойно изучит материалы, выслушает свидетелей и отпустит Ярослава встречать Новый год дома.

Приезжаю в суд. Открываю дверь. Картина впечатляющая — спецназовцы в масках и полной амуниции, с автоматами и пистолетами. Перед ними несколько знакомых Ярослава, включая его защитника. Внутрь здания приставы не пускают, хотя слушания вроде бы открытые.

Аргументация меняется примерно раз в три минуты:

— Процесс перенесен на другое время. Приходите позже...
— Зал переполнен, вам места не хватит...
— Положено приходить за час до начала заседания. Вы опоздали...
— Мы вас не пустим, потому что нельзя устраивать из суда балаган...
— У нас не было такого распоряжения — людей пускать...

Наконец, решают пустить защитника и двоих журналистов (один из них — я). Нас курирует прелестная девушка с длинными ресницами — пресс-секретарь суда. Ее функции по работе с журналистами свелись одному действию: она заклеила бумагой и скотчем камеру на моем телефоне, дабы не допустить несанкционированной съемки процесса. Хорошие у нас пресс-секретари.

Попадаю в зал суда. Ярослав с усталым и грустным лицом сидит за столом вместе с защитником Елизаветой Приходиной. Кроме них, в зале два пристава, четверо спецназовцев, мама подсудимого и депутатша муниципального собрания.

Входит суровый судья с фамилией Криворучко. Он в мантии и очках. Выглядит солидно.

Первым делом защитник просит допустить в зал публику — все-таки процесс открытый.

Судья торжественно произносит:

— Заседание открытое. Присутствующие допущены в соответствии с количеством мест.

— Прошу обратить ваше внимание на тот факт, что в зале еще есть свободные места, — робко возражает защитник.

Места действительно есть. Человек пять еще можно разместить. А если принести стулья, то могут сесть и двадцать человек, и тридцать. Но судья имеет другое представление о жизненном пространстве граждан.

— Я обратил свое внимание. Никто больше в зал допущен не будет.

Дают слово Никитенко.

— Вчера в ходе суда свидетель обвинения полицейский Карташов говорил, что имеется много видеоматериалов, показывающих, что я совершал это правонарушение. Можно эти видеоматериалы приобщить к делу?

— Подавайте ходатайство.

— Мне не на чем писать. Можно листочек?

Помощник судьи брезгливо бросает:

— Нет у меня бумаги, — после чего усаживается рядом с коробкой Svetocopy, в которой лежит примерно полторы тысячи листов.

Наконец, бумага находится. Ярослав пишет ходатайство. Судья внимательного его читает, поправляет очки и произносит:

— Ходатайство о приобщении к делу видеоматериалов считаю необходимым отклонить в виду отсутствия необходимости...

Примерно час защитник, свидетель и Ярослав излагали свои аргументы:

— ...Мой подзащитный никогда раньше не подвергался административному аресту, я считаю несправедливым применение к нему почти максимального срока наказания...

— ...В протоколе написано, что я «создавал суматоху». А как я мог это делать, если стоял один?..

— ...Согласно закону, сотрудник полиции при задержании обязан предъявить свои требования, мотивировать их, а также представить и разъяснить задержанному его права. Ничего этого сделано не было...

— ...Суд проходил с нарушениями, не было защитника и свидетелей...

— ...К моему подзащитному применялась физическая сила, у него ссадины на руках и на бедре...

Аргументы в защиту Ярослава кажутся очень убедительными. Я начинаю верить, что судья сейчас подумает и изменит приговор. И вот, наконец, объявляется перерыв. Судья уходит в совещательную комнату. Подсудимый просится в туалет. На его запястье застегивают наручники и уводят под конвоем двух вооруженных приставов:

— Наверное, я очень опасный преступник, — шутит он.

Вскоре Ярослав возвращается, садится за стол и начинает что-то писать. Передает этот листок мне, чтоб я разместил в его блоге:

«...Я дал объяснение, что считаю свое задержание и осуждение совершенно незаконными. Ко мне в суд не допустили защиту. Где масса видеозаписей, о которых говорил мент Карташов? Суд не нашел возможности их получить. Почему в ходе "массовой акции" четырьмя автобусами ОМОНа был задержан только один человек? Почему "публичная акция с целью привлечения внимания граждан" проходит в безлюдном переулке в восемь часов вечера? Эти мои вопросы проникновенно заслушал Криворучко...».

Похоже, это только я так наивно верю в правосудие. У остальных нет сомнений относительно исхода дела. Мама Ярослава держит наготове пакет с запасными носками и свитером. Все интересуются, какие передачи принимают в спецприемнике на Симферопольском. Ярослав смущенно поясняет:

— Если захотите принести продукты, учтите что я вегетарианец и веган...

Судьи все нет. Полчаса, час... Неужели решение такое сложное?

Со двора слышен шум. Следующим будут рассматривать дело оппозиционера Удальцова. Полиция кричит в мегафон, разгоняя публику.

Наконец выходит судья. Торжественный весь такой. Долго перечисляет аргументы защиты. Значит, он их все-таки услышал. И может быть, сейчас прозвучит: «Освободить гражданина Никитенко...». Я представляю, как расступятся приставы с автоматами, как улыбнется мама Ярослава, как он выйдет на улицу, как будет обниматься со своими друзьями... Из этих фантазий меня спускает на землю голос судьи: «...Суд постановляет оставить приговор без изменений».

...Кажется, писать о судах у меня не получается. Все-таки с соблюдение законов природы в нашей стране как-то проще. Кстати, Ярослав успел попросить книжек по физике. Завтра попробую передать их в спецприемник.

Григорий Тарасевич, статья в журнале «Русский Репортёр»